Кьяри видела пленников, голых, избитых, со связанными за спиной руками и с верёвками на шее. Вместе с другими обитателями дворца она наблюдала за победным танцем императора со стены. Она слышала приказ императора - часть пленников забить камнями, другую - обезглавить, насадить их головы на пики, с тел снять кожу, набить её ватой и выставить перед городскими стенами для устрашения врагов. Кьяри показалось или людей на площади охватило такое же радостное возбуждение, как во время праздника солнца? Поднявшийся шум и крик заглушил непрекращающийся бой барабанов. И только пленники, проклятые мятежники, посмевшие восстать против самого солнца, молча истекали кровью и молча умирали.

Когда голова высокого воина с исполосованной шрамами спиной покатилась под ноги палачу, кто-то вцепился Кьяри в волосы. Она вскрикнула и едва не упала с высокой дворцовой стены. Стоявшие рядом девушки взвизгнули и тут же засмеялись. На Кьяри напала маленькая макака-альбинос, домашнее животное недавно прибывшей в дом избранных женщин замкнутой и молчаливой девочки Алиямы.

– Прости, прости, - торопливо извинилась она.

Раньше Кьяри не обращала на новенькую внимания, а теперь смотрела на узкое лицо, худое тело, как плащом, укутанное длинными, чёрными, всегда распущенными волосами и думала, что Алияма похожа на призрак.

Ночью после триумфального возвращения императора Алияма кричала и плакала во сне:

– Я чувствую, приближается великая смута. Лучшие воины империи погибнут. Женщины и дети станут рабами. Тьма поглотит всю землю. Даже змеи и птицы не спасутся от этой тьмы.

Поначалу тихий и тонкий, её голос постепенно набрал силу, разбудил всех в доме избранных женщин. Но никто не отважился приблизиться к девочке и успокоить её. Как будто женщины боялись, что прикоснувшись к несчастной, заразятся её ночным безумием. В саду шумел ветер. Кутаясь в одеяло, Кьяри подошла к Алияме и потрясла её за плечо.

– Тихо, это всего лишь сон. Ничего не случится. Все будет хорошо, - прошептала она.

Несколько мгновений Алияма смотрела на Кьяри полными слез глазами, а потом закричала:

– Это все из-за тебя! Посланцы солнца принесли зло в нашу страну! Посланцы солнца убьют императора и уничтожат империю!

От удивления Кьяри отшатнулась. Сидя на постели, Алияма продолжала кричать и бить себя кулаками по бедрам, до тех пор, пока настоятельница Уль не напоила её успокоительными травами.

– Алияма свихнулась, - прошептала Зина, залезая к Кьяри под одеяло.
– Мне кажется, или все смотрят на нас?

Полутьма мешала Кьяри разглядеть лица женщин вокруг, она видела только тени и светящиеся глаза. Совсем как на площади во время праздника солнца. Только теперь Кьяри не чувствовала всеобщего единения.

– В честь праздника императрицы император разрешил тебе и Зине покинуть дворец и навестить родных, - улыбаясь, Атавалп топтал золотыми ногами траву в императорском саду.

– Мы будем танцевать на празднике с мужчинами нашего племени, - заговорщицки шепнула Зина Кьяри. Кьяри наблюдала, как Зина выщипывает брови, подкрашивает щеки киноварью и не понимала, чему она радуется.

Лишь выйдя на "Говорящую площадь", она осознала, как давно не покидала дворец. Снизу улицы города выглядели совсем не так, как с высоты дворцовой стены. Сейчас они казались Кьяри ещё более чужими и незнакомыми, чем в первые дни её пребывания в Куско. В начале "Гвоздичной грядки" у сточной канавы на корточках сидела старуха в зелёной косынке. В морщинистых руках она держала цветок, обрывая лиловые лепестки, бросала их в канаву. Казалось, от этого запах нечистот становился сильнее.

– Убирайтесь из нашего города, посланцы солнца, - прошипела старуха и сплюнула в сторону Кьяри.

– Почему ты не прогонишь старую ведьму отсюда, Атавалп?
– спросила Зина, поводя плечами.

– Без толку. Прогонишь сегодня одну, завтра придут три. Это все Кумия и его отец Такири. Они распускают про нас плохие слухи.

– Не их ли люди украли у чиа лам?
– вспомнила Кьяри.

– Украли лам. Закинули в наш двор мёртвого младенца. А несколько дней назад напали на Иская и Панти. В драке Искаю разбили нос, Панти сломали руку, - Атавалп говорил спокойно, продолжал улыбаться, происходящее казалось ему обыденной и забавной вещью. В родной деревне чиа соседи часто ссорились, дрались, пакостили друг другу, а потом бурно мирились. У Кьяри же рассказ отца вызвал дурные предчувствия. И она никак не могла понять, виновата ли в её мрачном настроении грязная старуха со своими проклятиями или то, что город казался чужим и незнакомым, почти враждебным.

Заметив, что Кьяри нахмурилась, Атавалп погладил её по спине.

– Такири происходит из древнего знатного рода. Его предок служил ещё первому Инке. Сам Такири двадцать лет смотрел за складами маиса и шерсти в Куско. В прошлом году пошли слухи, что он ворует. Император сначала отстранил его от должности, а потом унизил, поставив его в конец процессии на празднике солнца, а его место отдал чиа. За это Такири, его сын Кумия и весь их айлью ненавидят нас, - объяснил Атавалп.

– Мерзкий, завистливый старикашка, - фыркнула Зина. Они как раз вошли в ворота владений чиа.