Габриэль все еще улыбался.

— Из многочисленных писем, которые я получал последние два года, я уверен, что

Хэйвенвуд примет Камиллу в любе время, при любых обстоятельствах.

— С более сильным руководством приходят более строгие правила, — ответила

Рин. — В свое время Таррант Смит был хорошим директором, но Хэйвенвуд перерос его.

Взгляд Габриэля переместился с Рин на Шарлотту, которая отстраненно

рассматривала стену.

— Я понимаю. Да, Камилла никогда не была в школе, но я уверен, что ее

образование на уровне даже стандартов Унимо.

Рин нахмурилась, как будто его непоколебимое спокойствие разочаровывало ее.

— Ради целесообразности ей следует начать посещать школу в понедельник — по

испытательному сроку.

У Камиллы возникли проблемы с некоторыми словами на английском, которые они

никогда раньше не использовали в разговоре, и слово «испытательный» ввело ее в тупик.

— Она даже не успела переступить порог, а уже находится на испытательном

сроке? — рассмеялся Габриэль. — Она ничего не сделала.

— Точно, — холодно ответила Рин. — Все наши студенты должны проявить себя.

Обычные дети должны принадлежать другому месту.

Габриэль задумался, вновь взглянув на Шарлотту.

— Это ваша школа, — пожал он плечами.

— Я рада, что мы поняли друг друга, — сказала Рин. — Ничего другого я и не

ожидала.

Габриэль обнял Камиллу за плечи.

— Самое важное — это образование Камиллы.

В этот момент снаружи раздались звуки — металлический скрежет, а затем низкий

свист.

Ее глаза сузились. Остальные не были способны услышать этот звук, но она точно

знала, что это было. Она молча подошла к входной двери.

Рин пробормотала:

— Как грубо.

Но Камилла не обратила на женщину ни малейшего внимания, словно бросая

вызов. Как и этот идиот.

Она повернула за угол здания и столкнулась лицом к лицу с парнем не намного

старше ее, который держал в руке баллончик с краской. Он встретил ее хмурый взгляд и

выдал ей зубастую улыбку.

— О, тут кто-то был? Плохи дела, — неискренне сказал он.

Он должен был заметить машины на стоянке. Наверное, он даже слышал голоса

внутри. Камилла слышала их стоя здесь — сейчас Габриэль пытался найти общий язык с

Рин. Камилла взглянула на серую кирпичную стену, на которой рисовал парень какое-то

лицо с острыми зубами. Она перевела взгляд на него. Темные зубчатые волосы, лицо всё в

пирсинге. Шрам от кончика носа по всей щеке. Она знала этот тип парней. Такие, как он,

часто встречаются по всему Токио.

Она посмотрела на другую сторону улицы и дома за ее пределами. Должно быть, он

оттуда.

— Убирайся! — потребовала она на английском.

Он фыркнул, не впечатленный.

— Я еще не закончил, — усмехнулся он.

Он снова встряхнул баллончик.

Камилла разразилась бранью.

— Я сказала, убирайся, — уже громче отрезала она.

Его глаза бросали вызов.

— И что ты будешь делать, Златовласка? — он подошел ближе, грозно взирая на

нее с высоты своего роста, пытаясь напугать. — Вы, иностранные дети, приходите в наш

город, ведете себя, как пожелаете, а потом убегаете плакаться к мамочке и…

Камилла толкнула его, и он оступился, улыбаясь.

— Камилла, — прозвучал голос Габриэля. — Хватит.

Ее пульс ускорился. Она почувствовала, что ее вены на левом предплечье

упираются в железный браслет. Никто не мог говорить про ее родителей в подобном тоне

и думать, что это сойдет ему с рук.

Она оглянулась. Взрослые вышли из здания. Габриэль бегло посмотрел на сцену,

развернувшуюся перед ними. Рин рассматривала Камиллу с неодобрением. Шарлотта

была ошеломлена.

— Уоррен Хайд! — воскликнула Шарлотта. — Как ты мог?

Он пожал плечами.

— Это место заброшено уже довольно давно. Я думал, тут никого нет.

Лжец!

— Здесь машины и вполне видно, что ведутся строительные работы, — яростно

говорила Камилла Габриэлю на японском.

Он просто положил руку ей на плечо, универсальный знак, указывающий на то, что

ей нужно успокоиться.