Не так уж и много обновлений.

Но внизу, в святилище, то есть в столовой, строительные работы шли куда лучше,

полагала она.

Габриэль был в восторге.

— Вот здесь будем готовить чай и кофе, — он указал, где именно. — Вид будет

лучше, когда прибудут столешницы. Прилавок и кассу поставим здесь. Нужно еще

подождать, пока установят стекло. Тут будет полно еды, которую ты не хочешь есть.

Камилла поморщилась.

— Всё, что ты собираешься делать, будет покрыто шоколадом, или карамелью, или

же вообще изначально сделано из сахара.

— Это пекарня, детка.

— Можно печь вещи без сахара, знаешь ли.

— Например?

— Например, пирог с карри, — это слоеный пирог с мясной начинкой. — Или

чука-человек.

— Китайские свиные булочки? Это далекий юг, Камилла. Никто не будет это есть.

— Откуда ты знаешь? — вызывающе спросила она. — И «далекий юг», —

последние слова она произнесла на английском, акцентировав на них внимание. — Что бы

это еще значило?

— Это то, где мы находимся. Это регион, который охватывает несколько штатов в

южно-восточной части США. А это означает две вещи. В общем-то, это означает кучу

всяких вещей, но я озаботился только двумя: во-первых, тут готовят лучшую в мире еду.

Это родина хороших и честных людей, которые понимают, что масло — это хорошо, бекон

— еще лучше, и нет никакого смысла в чае, если он не состоит на девяносто процентов из

сахара. Во-вторых, здесь никто не знает, что такое пирог с карри и даже, если ты

уговоришь кого-то попробовать его, тебе вежливо улыбнутся, из-за хороших южных манер

скажут, что он хорош, но никогда не закажут его снова.

— Я не знала об этом, — весело прозвучал женский голос в другой части церкви.

— Это кажется немного самонадеянным, так говорить.

Габриэль повернулся, и улыбка осветила его лицо.

— Шарлотта!

Шарлотта

была

женщиной

лет

тридцати,

среднего

роста,

средней

привлекательности и с неприлично длинными рыжими волосами, собранными в косу,

конец которой качался возле ее талии. Она светилась энтузиазмом, так же как и Габриэль.

Она поприветствовала его дружескими объятьями.

— Мне всё было интересно, когда же ты сюда вернешься, — воскликнула она. — И

я всё не верила, что кто-то купил старую епископальную церковь, но, знаешь, теперь я не

так уж и удивлена.

— Буду считать это комплиментом, — ответил он.

— Мистер Кацуро, — произнесла другая женщина, переступая порог. — Я была

бы рада приветствовать вас в Хэйвенвуде, но мне сказали, что это не первое ваше

пребывание здесь.

По правде говоря, в ее голосе не прозвучало ни капли радушия. Она ступала

осторожно, как будто ожидая, что здание вот-вот завалится. Она резко отличалась от

Шарлотты — низкая японка, одетая в слишком нарядные юбку и блузку. Ее прямые

короткие волосы доходили до щек, а выражение лица было лишено эмоциональности.

Габриэль же улыбнулся ей и пожал руку.

— Меня связывает столько воспоминаний с этим местом, — сказал он. — Кроме

того, Хэйвенвудская школа на первое время подойдет Камилле. Какая вы из сестер Унимо?

— Вы позволяете себе слишком много, — ответила она. Ее акцент был

незначительным, словно она была носителем языка, но Камилла смогла его уловить. — Вы

не должны забывать, что я являюсь директором школы.

— Значит, Рин, — легкомысленно сказал Габриэль. — Рад наконец-то встретиться

с вами. Можете себе представить, я уже наслышан обо всей вашей семье. Это же ваша

сестра недавно получила Нобелевскую премию за изобретение в генетике?

— Это широко известный факт, — кисло ответила Рин Унимо. — Вы же являетесь

известной личностью. Но сейчас не место и не время для историй, мистер Кацуро.

— Пожалуйста, зовите меня Габриэль.

— Хм… — она взглянула на Камиллу. — Я так понимаю, эту девчонку я

принимаю в школу.

Камилла ощетинилась.

— Девчонку? — сказала она на английском.

— Надеюсь, ей хватит знаний, которые ожидают от нее высокие школьные

стандарты, — говорила Рин, словно не услышав слов Камиллы. — Правильно ли меня

проинформировали, что она никогда не ходила в обычную школу?