Тем не менее, Ба продолжала меня заставлять разбираться в биологии, эмбриологии и нейробиологии, просиживая часы в библиотеке и занимаясь самостоятельно, потому что как Алёна ни старалась, она не смогла записать меня на лекции другого факультета, не задвинув какие-нибудь из её собственных лекций учебного плана. Так что я без подсказок учила названия нейромедиаторов (что бы это слово ни означало) и с умным видом смотрела на результаты нашей с Алёной томографии, делая вид, будто что-то понимаю, и надеясь, что Ба не уличит меня в обратном.

Моя соседка по общежитию Джанет несколько лет подряд пыталась пройти конкурс на работу в НАСА, но не выдерживала конкуренции и продолжала сидеть аспирантом на кафедре Искусственного Интеллекта в КалТеке, которая ей давно наскучила. А скучающий аспирант вечно ссорится с профессорами, которые из-за этого редко воспринимают его проекты всерьез.

– Не думала, что просижу в КалТеке столько же, сколько в школе, - вздыхала Джанет, сидя на общей кухне.
– Надо было учиться на адвоката, как брат...

– Если посчитать, то и я учусь уже девятый год, - задумалась я с ужасом.

– Точно, ты же ещё в России четыре года отпахала, да?
– удивилась Джанет.
– Кошмар, на что мы тратим жизнь...

– Услышали бы нас люди, годами пытающиеся поступить в КалТек!
– рассмеялась я.

"А я её раньше уважала, - с презрением думала Ба.
– И теперь она развела нюни, как ребёнок. Тьфу, смотреть противно!"

– И правда, - грустно улыбнулась Джанет.
– Мне кажется, я занимаю место человека, которому оно больше нужно, чем мне.

– Это кому оно нужно?
– спросила я.

– Ну, не конкретному человеку... Я имею в виду, что где-то в мире есть человек, которому принесёт больше радости должность аспиранта в КалТеке, чем мне. И он или она принесет больше пользы кафедре.

– Когда тебя возьмут в НАСА, этот человек займёт твоё место, - улыбнулась я.

– Ну да...
– вздохнула Джанет.

Не знаю, касалось ли это исключительно учёных или всех живущих на Земле людей, но все наши с Джанет сверстники начинали сомневаться в выборе жизненного пути. Наступал возраст, в котором они не могли найти университет, готовый заняться интересными для них исследованиями, не могли получить грант или не могли устроиться на службу в структуры вроде НАСА или СпэйсИКС.

Такую же тревогу за будущее своей научной карьеры я чувствовала и в Пете, общаясь с ним по Скайпу. Он работал день и ночь и несколько раз переходил из одного европейского университета в другой, в основном обитая в Германии и уже зная немецкий язык как родной. К тому же, он должен был в совершенстве, если не говорить, то хотя бы читать по-английски, потому что мировая наука вершилась исключительно на этом языке.

– Где ты сейчас находишься?
– спрашивала я, когда мы в последний раз говорили с Петей по видеосвязи.
– Я уже не могу следить за твоими перемещениями.

– В Гамбургском университете, - с гордостью сообщил он.
– Здесь даже есть обсерватория, но такая проблема... Она построена в тысяча восемьсот втором году.

"А-хах-а!
– гомерически смеялась Ба в голове.
– Твой Петя такой лох, я не могу".

– И теперь в телескоп... ничего не видно?
– предположила я.

– Видно, конечно, - улыбнулся парень.
– На самом деле оборудование здесь хорошее, и телескоп начала девятнадцатого века стоит только в музее. Самый новый у нас - роботический телескоп две тысячи первого года.

– Роботический?

– Ну, я не уверен, что в русском есть такое слово... В общем, это телескоп, который сам ориентируется по звёздам и обращается к нужному участку неба в нужное время. Очень крутая вещь, но просто... Так как у нас не лучший телескоп в мире и не лучшие условия для наблюдения, то всё, что мы можем, - перепроверять чужие наблюдения, в том числе и из Чили. И искать ошибки.

– Понимаю, - рассмеялась я.
– Я каждое лето тусуюсь на кафедре профессора, ищущего ошибки в интерпретации данных Большого Адронного Коллайдера.

– Наверно, это случается со всеми учёными, которые ничего не добились. Они надеются прославиться за счёт чужих ошибок... А ты чем занимаешься сейчас?

"Алёна?" - обратилась я к Ба.

"А? Да он всё равно не поймёт, неси всё, что в голову взбредёт".

"Да как так, Ба!"

– Ало, меня слышно?
– стучал по микрофону Петя.

– Да, слышно! Я ещё в магистратуре, так что продолжаю слушать лекции. Но на кафедре, где я делаю годовой проект, мы занимаемся... экзотической материей, - ляпнула я.