"Мои сны хотя бы приятные, в отличие от твоих", - заметила я, краснея.

"Ты не все мои сны видишь".

"Как это? Ты видишь все мои, а я - нет?"

"Именно".

"И как это работает?"

"Предстоит разобраться".

Сколько раз я зарекалась спрашивать у Алёны каверзные вопросы типа "Как это работает?", "Откуда ты взялась в моей голове?" или "Кто ты на самом деле?", потому что она начинала грузить меня бесполезными принципами неопределённости Гейзенберга или теориями из клинической психиатрии, не отвечая по существу ни на один вопрос, хоть Ба и была уверена, что её объяснения делают мир понятным, как детские мультфильмы.

– Готово!
– объявил доктор, и аппарат МРТ начал меня медленно выплёвывать.

Голова гудела, и я хотела спросить у Алёны, не подхвачу ли я рак мозга, но, предвидя очередную лекцию, передумала.

– Ваши результаты!
– показал доктор на экран компьютера, когда я зашла в его кабинет.
– Аппарат делал пятьсот кадров в секунду, все они уже загружены на флеш-карту. Здесь, как вы наверняка, знаете, динамическая трёхмерная модель мозга. Вам нужно специальное ПО, чтобы открыть файлы, а потом вы сможете рассматривать отдельно слои мозга в любых сечениях.

– Всё?
– спросила я, принимая флешку.
– Могу идти?

– Если желаете, - улыбнулся доктор.
– Прошу вас советовать нашу клинику сокурсникам, если они получат такое же задание.

На улице я присела на скамейку, собираясь с мыслями.

"И что прикажешь делать с этой фигнёй?" - спрашивала я, разглядывая обыкновенную флешку с логотипом клиники.

"Пока что ничего, - недовольно отвечала Алёна.
– Я накидаю тебе список учебников по генетике и эмбриологии мозга, ты их освоишь, сдашь мне экзамен, а затем перейдём на уровень нейробиологии. Тогда и займёмся твоей томографией".

Да, спорить с Ба было бесполезно, всё равно что пытаться писать высохшей ручкой.

К вечеру я, как и все четверокурсники, вернулась в институт, чтобы обнаружить ажиотаж в кампусе. Кто-то радостно танцевал на улице под музыку из колонок, радуясь, что решил загадку, а кто-то вытащил головоломки из общежитий, надеясь найти помощь у других студентов.

Зайдя на свой этаж в доме Эйвери, я обнаружила, что на нашем этаже все головоломки разгаданы, а моя комната открыта, очищенная от оставленных на милость победителям сувениров.

– Полчаса назад закончили, - сказала подошедшая Джанет.
– Я не помогала, не подумай! Но студенты оценили, как и я. Отпадный алгоритм! Первокурсники снимали на видео, как разгадывали, смотри завтра на сайте. Говорят, профессора будут выбирать лучшие.

"Будущее науки не потеряно, раз они смогли разобраться", - гордо подумала Алёна.

– Спасибо, - улыбнулась я.

Остатки паровозика, рельс, мониторчиков и кнопок управления валялись у порога, и я беспощадно выбросила разгаданную головоломку в мусор, с сожалением понимая, что никогда не узнаю, как её отгадали или как Ба до неё догадалась.

***

Расплывчатые неясные сны обычно принадлежали Алёне. Звуки в них становились чётче, громче и объёмнее. Наверно, так и происходит со слухом почти ослепшего человека, каким стала Ба. В обычных снах я никогда не ощущала запахи и вообще считала обоняние самым ненужным чувством человека, но во снах Алёны запах имели простая вода, холодный ветер или солнечный свет.

Алёна бежит по заснеженной дороге, на обочинах которой с трудом можно разглядеть деревянные деревенские дома. Вдали слышен крик, визги и вопль, а Ба несётся со всех ног на звук.

– Алёнка, кто кричит?
– интересуется сосед, но Ба пролетает мимо него.

Я видела деревню во снах множество раз и поняла, что Алёна несётся к пруду в центре села. Любопытные зеваки стягиваются туда же, недовольно ругаясь, когда Ба проносится через толпу, расталкивая людей локтями.

Перед глазами - ледяная пелена замёрзшего пруда. На льду люди столпились кольцом ближе к центру, и Алёна щурится как может, но не в силах разобрать, что они делают. Выпрыгивая на пруд, Ба поскальзывается и падает, больно приземляясь на локти, но что-то впереди влечёт её так сильно, что она ползёт на четвереньках, пока не может встать на ноги, чтобы неуклюжими движениями докатиться до людей.

– Вот и несчастная мать...
– говорит какая-то женщина.

– Что произошло!?
– кричит Алёна непривычным сорванным голосом.

– Коли не видишь?
– говорит тот же голос.

Все расступаются перед Алёной, и она смутно видит маленькое тельце, лежащее на льду.

– Архипова жена слепая, - вступает мужской голос. Я чувствую, как холодная рука берёт Ба за запястье, подводит к телу и прислоняет Алёнину ладонь к ледяной коже ребёнка.
– Это Нина, дочь твоя. Утопла в проруби, Алёнка.