Я взглянула на исписанную формулами доску и ринулась переписывать значки, пока преподаватель их не стёр.

– Для каждого из данных операторов вы должны показать реальное его применение в квантовой механике...
– говорил преподаватель.

"Всё из-за тебя прослушала", - жаловалась Алёна, и я чувствовала, как она старается сообразить, о чём говорил учитель и чего он ждёт на экзамене. Казалось, что мои мысли о судьбе Вадима перекрывали её попытки понять формулы с доски, и мы боролись, чьи мысли должны думаться первыми.

– Для проведения экспериментальных вычислений вышеперечисленных операторов требуются компьютеры огромной мощности, - продолжал лектор, - и программное обеспечение должно обладать определённым, так сказать, искусственным интеллектом, чтобы решить, какие экспериментальные данные должны быть обработаны в первую очередь, а какие можно отложить на потом. С такой проблемой сталкиваются компьютеры на Большом Адронном Коллайдере, где за секунду могут столкнуться миллиарды частиц, образуя триллионы бит данных для исследований, но компьютер должен определить, какие столкновения получились самыми, так сказать, интересными и какие должны анализироваться раньше всего.

"Ничего не напоминает?" - усмехнулась Алёна.

"Пошла ты", - я старалась не отвлекаться от переписывания формул.

"Тебе, конечно, рановато об этом думать... Ведь ты ещё даже не разобралась с первым уровнем".

Голова взрывалась от попыток скопировать все закорючки в тетрадь, от мыслей о Вадиме в Африке и Пете по соседству, от бреда Алёны в конце концов!

"Какие к чёрту уровни?" - я громко стукнула ручкой о парту, когда закончила переписывать, так что даже преподаватель обернулся, хмыкнул, но ничего не сказал.

– Ты в порядке?
– спросил Петя, окончательно забивший на лекцию и играющий в танки с телефона.

Я просто кивнула, сдерживая всеми силами злость на Алёну, чтобы ярость не вырвалась во внешний мир и не выставила меня снова сумасшедшей.

"Ты опять забыла?
– вздохнула Алёна.
– Ладно, объяснять всё и сразу бесполезно. Слушай, я несколько лет подряд провожу одно исследование..."

"Серьёзно?
– скептически спросила я.
– Что-то я не замечала. Исследования - это зубрёжка и выведение меня из себя?"

"Вполне правильное описание, - серьёзно ответила родственница.
– Но я поняла недавно, что без тебя не смогу его закончить..."

"Вот уж не поверю. Какой прок от такой дуры?" - обиженно подумала я.

"Брось, я ведь не со зла тебя так называю..." - слишком холодно для извинений сказала Алёна.

– Эрмитов оператор так же работает в гильбертовом пространстве...
– начал новую тему преподаватель, но Алёна не принуждала меня писать.

"Мне сильно мешает то, что ты дура, - равнодушно продолжила Алёна, - и я хочу, чтобы ты выучила несколько важных предметов".

"Сейчас начнётся сессия, ты и так заставишь меня учить билеты".

"На самом деле, это бесполезно. Нам один-единственный раз пригодилась твоя зубрёжка, когда на первом курсе ты во всей красе раскрыла свою тупость, сказав, что боишься нулей и бесконечностей".

"Вообще-то нам за это "отлично" поставили", - гордо вспомнила я.

"Чудо, не иначе, - хихикнула Алёна, и мне показалось, что я хихикнула вживую, потому что Петя странно покосился в мою сторону.
– Короче, на время этой сессии можешь расслабиться, я всё выучу сама".

"Ого", - удивилась я, не веря своему счастью.

"Но в плату за это будешь учить молекулярную химию".

"Чего!?
– возмутилась я, - Где логика? Ты будешь учить квантовую механику, атомную физику и теорию поля, а я с какого-то фига должна зубрить химию? Которой нет в программе!"

"Потом поймёшь. Не думай, что моя учёба связана с твоей. По моему плану ты должна будешь понять совсем другие вещи. Скажу лишь, что первый уровень - это уровень химии".

"Шикарно...
– не знала как реагировать я.
– Ба, ты окончательно сбрендила и загадываешь мне загадки? Я заранее сдаюсь!"

"Ты только это и умеешь", - усмехнулась Алёна.

"Говорит мне женщина, которая всю жизнь терпела унижения и боялась уйти из деревни?" - с сарказмом спросила я.

Алёна замолчала, а преподаватель писал новую задачу.

На этот раз я явно перегнула палку, поддевая Алёну, и стала тихо переписывать формулы, надеясь, что родственница всё забудет. Но она молчала минут двадцать, якобы слушая предмет, и мне стало ужасно стыдно.

"Прости, - подумала я.
– Мне нельзя было так говорить"