"Что с тобой случилось?" - удивлялась я, вернувшись в общагу после первых лекций.

"Буду жить, как полагается студентке!" - гордо заявила Алёна и начала напевать деревенскую песню, слишком напоминающую матерные частушки.

"Слушай, это здорово, что ты наконец-то становишься нормальным человеком, но...
– вздохнула я, - мне ни черта не понятно. О чём ты болтала в столовой? Что такое у тебя спросил препод в очках, если после твоего ответа, он заржал как истерик? Почему тот..."

"Хватит ныть, - перебила Алёна.
– Я не собираюсь вечно с тобой нянчиться, разжёвывая каждое слово на английском и выплёвывая тебе его на русском. Я не мама-пингвин! Прояви хоть каплю самостоятельности! Привыкла, что я всё одна делаю, да? А попробуй прислушиваться, и поймёшь о чём разговор! Между прочим, в этом году нам следует пройти два триместра химии, и я рассчитываю, что их будешь сдавать лично ты".

"Два триместра химии?
– не поверила ушам я.
– Зачем, Ба, опять надо мной издеваться?.. И почему триместры? Что за странная система?"

"Историческая. Но да, ты будешь сдавать химию. Давным-давно я предупреждала, что для меня жизненно важно твоё знание химии".

"Да почему?
– я бросилась на жёсткую подушку.
– Почему именно химию?"

"Потом поймёшь. Приготовь нам поесть".

В этом была вся Алёна: я займусь думанием важных дум, а ты приготовь пожрать. Как же она меня достала!

"Я всё слышу", - думала родственница.

Прилетев на общую кухню, я начала агрессивно рыться в холодильнике, ища продукты, купленные утром, и не заметила Джанет, стоящую у плиты и готовящую спагетти.

Джанет, оформляющая нам документы по приезде, действительно оказалась моей соседкой по общежитию. Но в понимании КалТека соседями считались не люди, делившие комнату, а студенты, живущие на одном этаже, так как каждому здесь полагалась собственная меблированная комната.

– Привет! Тебе помочь? Ищешь свою еду?
– спросила Джанет, и я её поняла значение слов скорее по жестам, чем по словам.

– Нет, спасибо, - произнесла я с жутким акцентом. Почему-то акцент был слышен намного больше, когда я не повторяла мысли Алёны, а пыталась говорить сама.

Достав из холодильника замороженную пиццу, я подошла к духовке и уставилась на обозначения режимов и непонятные слова, из которых предпочла тыкнуть на самое короткое. Затем я столкнулась с температурной шкалой и поняла, что градусы Фаренгейта не помогут приготовить пиццу при нормальной температуре.

– Выбирай вначале режим разморозки, - пришла на помощь Джанет, пальцем показывая на нужные клавиши, - а через десять минут запрограммируй включение конвекции. И, как я понимаю, ты не ладишь с Фаренгейтом? Смело ставь ровно четыреста градусов. По Цельсию это двести четыре и четыре в периоде.

"Вот видишь, не страшный язык", - думала Алёна.

"Но я не знаю, как ответить!" - паниковала я.

"Повторяй за мной..."

– Спасибо, часто путаюсь в ваших градусах, - повторяла я за Алёной по-английски.
– Но, конечно, я знаю, что можно просто вычесть из градусов Фаренгейта тридцать два и умножить на пять девятых, чтобы получить градусы Цельсия.

– Ты счастливая, если можешь проделать такое в уме, - вернулась к варке спагетти Джанет.
– Я, пока не попала в КалТек, была уверена, что все в мире пользуются Фаренгейтом, а про градусы Цельсия говорят только, чтобы показаться умнее. Но у нас половина студентов из других стран, и оказалось, что только здесь, в США, мы пользуемся древней метрической системой.

– Во многих отношениях ваша система даже полезнее международной системы единиц, - произносила я мысли Алёна.
– Она как интуитивно понятный интерфейс.

– Серьёзно?
– рассмеялась Джанет и чуть не упустила вываривающиеся макароны.
– Впервые вижу, чтобы европейским студентам нравилась наша система! Обычно все проклинают!

Алёна забыла про голод и продолжила болтать с Джанет до готовности пиццы. На удивление она даже не пилила меня за пиццу, хотя обычно и настаивала на питании овощами и отварной куриной грудкой.

Я понимала немногое из диалога, потому что вскоре девушки стали обсуждать якобы научную хрень типа математического предела терпения профессора по специальной теории относительности и экспериментально обоснованной формулы идеальной пиццы.

"И на что вы тратите мозги?" - спародировала я ворчливую интонацию Ба.

"Заткнись", - отозвалась та и продолжила болтать.

К концу бессмысленного разговора голова разбухла, как забытые в стиральной машинке носки, а язык распух, как от укуса пчелы, от бесплодных попыток быстро произносить английские термины. Я уже боялась представить, что меня ждёт на экзаменах.