Петя уехал в Германию почти сразу же после выпуска, потому что до осени ему требовалось пройти интенсивный курс немецкого языка. Мы с ним периодически созванивались по Скайпу, и мне хотелось верить, что мы не потеряем связь через несколько месяцев, но, вспоминая о том, что я не общаюсь ни с кем из одноклассников уже много лет, я с печалью понимала: то же самое случится со мной, Петей и Светой.

Просматривая новости в интернете, я случайно наткнулась на статью про побег из тюрьмы ЮАРа российского гражданина. На тюремной фотографии в тощем человеке, держащем порядковый номер, я узнала Вадима, о котором, честно говоря, год не вспоминала. В статье писалось о том, что россиянин вырыл двухсотметровый подкоп под зданием тюрьмы, внутренним двором и забором. Он уполз бы незамеченным посреди ночи, если бы сосед по камере, слишком тучный, чтобы воспользоваться подкопом, не донёс охранникам на Вадима. Но и в такой ситуации Вадим сумел убежать от погони, прячась в лесу и скрываясь от розыскных собак. Мы с Вадимом были ровесниками, но насколько странно отличались наши судьбы.

А зайдя на страницу Саши, моей школьной подруги, о которой я не вспоминала дольше, чем о путешественнике Вадиме, я увидела её фотографию с мужем и двухлетним сыном. И было сложно сказать, с кем моя судьба расходится больше.

Всё лето в Москве мы с Алёной провели, как и Петя в Германии, занятые учёбой. Алёна поспешно перепроходила математику и физику по-английски, а я с ужасом обнаружила, что многие условные обозначения и формулы за рубежом пишутся не так, как у нас. Ещё я безуспешно пыталась заговорить на английском и по указке Ба продолжала зубрить химию, перебравшись от неорганической к углеродной. Алёна загадочно обещала, что скоро я перейду на второй уровень, но мне было плевать на её слова, я просто рисовала уравнения реакций, чтобы родственница отстала. Первое время её бесило, что реакции я именно рисую, выделяя каждое соединение своим цветом и своим знаком, но потом она смирилась с таким "стилем" и перестала ворчать.

Вообще мне казалось, что Алёна реже и реже стала звать меня дурой и идиоткой, но я всё же не была настолько глупа, чтобы вообразить, будто мы с Ба теперь подружки. Её характер был непредсказуемым, как испуганный бизон, увидевший львицу.

***

Сны Алёны приходили с огромными перерывами, но запоминались ярче, чем многие события моей собственной жизни.

Изображение на этот раз кажется размытым, как будто я вышла на улицу без очков. Я чувствую, как Алёна щурится, пытаясь рассмотреть мир лучше, но не выходит: солнечный день превращён в набор зелёных, белых и голубых пятен. Зрение родственницы стало намного хуже моего, а об очках в её веке слышали только дворяне.

Алёна идёт по тропе вдоль кромки леса, и рядом несётся ребёнок лет пяти. Расплывчатое пятно бегает, размахивая прутом, и гоняется то ли за птицами, то ли за бабочками. Мне вдруг стало интересно не изменились ли бабочки за два века, но в глазах Алёны они видятся разноцветным конфетти, беспорядочно бросаемыми ветром.

– Матушка, смотри какая гусеница!
– воскликает детский, кажется, девичий голос.

Ба наклоняется над травой и видит, как по тёмно-зелёному пятну травы ползёт ярко-салатовое пятно гусеницы.

– Красавица, - ласково говорит Алёна, и я чувствую, как она изо всех сил щурит веки, так что проясняется чёрная полоска по спине тучной гусеницы.

– Давай в дом возьмём, - оборачивается девочка к Алёне, и я вижу улыбку на неясном лице.

– Свою живность девать некуда, - вздыхает родственница, - куда уж ещё дичь эдакую тащить?

– Но погляди, какая она потешная, - смеётся девочка, показывая пальцем на гусеницу.
– Батя увидит, посмеётся, станет добрее и драться не будет.

Алёна вновь тяжело вздыхает, берёт дочку под локоть и оттаскивает кричащего ребёнка от насекомого. Они сходят с тропы в лес, оказавшись под тёмной сенью деревьев, и глаза Алёны отныне могут различать лишь свет и тень.

– Дочка, помоги найти грибы, - говорит родственница.
– Но не бери красношапочные, как давече брала. То плохие грибы, потравят нас.

– Хорошо, мама!
– радостно вскрикивает ребёнок и шумно убегает, раздвигая траву ударами хворостины и напевая весёлый мотив.

Тёмный лес полнится уютными летними звуками птичьего пения и шелеста листвы на тёплом ветру. Но полуслепая Алёна боится каждого шороха и опирается на ближайшее дерево, постоянно озираясь.

– Матушка, нашла!
– в отдалении кричит девочка.

Алёна идёт на голос, спотыкаясь о корни и ветки.

– Где он, Ниночка?
– спрашивает родственница, когда видит мечущееся по поляне светлое пятно.

– Вот, под берёзой!

– Где?
– Алёна осматривает поляну и видит несколько белых деревьев, которые можно принять за берёзы.

– Нет, под другой!
– смеётся девочка, когда её мать начинает рыть траву под одной из берёз.

– Под этой?
– перемещается Алёна дальше.

– Да как же ты не видишь, матушка?
– от души заливается хохотом дочка.
– Под дальней! Огромный белый гриб! Второго такого во всём лесу не сыщешь! За полверсты видать!

– Не смейся, Нина!
– улыбается Алёна.
– Покажи гриб! Мамка твоя не девка уже, глаза не как у сокола.

Девочка бежит на другой конец поляны, быстро срывает гриб и вкладывает его в мамину корзину.