С обеих сторон от ворот было по десятку лучников.

Защёлкали тетивы, навстречу коннице полетели стрелы. Упал один из нападавших, другой, третий, но это не остановило конников.

Вот уже псилои принялись метать дротики, нанося арабам потери.

А кони уже близко, и гоплитам было слышно, как они храпят.

Псилои бросились в стороны, и арабы налетели на гоплитов, на их выставленные вперёд пилумы. Первые два ряда гоплитов были сразу смяты, но и арабы не уцелели в столкновении.

Место сшибки было завалено конскими тушами, убитыми и ранеными людьми, и пробиться через этот завал было невозможно. А задние ряды всадников ещё напирали по инерции.

– Таксоты, псилои, пращники – всем метать! – Алексей едва не сорвал голос, пытаясь перекричать жуткий шум.

Но его услышали. На находящихся в непосредственной близости всадников обрушилась туча камней, стрел, дротиков, находя в плотной тесноте людских и конских тел жертвы.

Арабы в ужасе отхлынули, нахлёстывая коней, и было их значительно меньше, чем при атаке.

– Гоплиты, обнажить мечи! Вперёд! Убивать всех, кто ещё шевелится! – Алексей был зол. Его кентархия приняла на себя мощный удар, и пятая часть гоплитов полегла. С чем же он придёт в Дамаск? Ведь главные бои впереди!

Гоплиты обежали стороной завал и стали колоть мечами, добивая раненых или оглушённых камнями арабов, пока они ещё не пришли в себя. Шлемов на всадниках не было, и пращники потрудились на славу.

Через четверть часа, когда из груды стрел уже не доносилось никаких звуков, вроде стонов или криков о помощи, Алексей отозвал гоплитов и построил их.

Его худшие опасения сбылись – в строю стояло только семьдесят два гоплита.

К воротам уже спешил от своей палатки Острис – он наблюдал за скоротечной схваткой.

– Кто командовал?

– Алексей Терех, кентарх четвёртой кентархии. Потери – двадцать восемь гоплитов, – чётко доложил он.

– Разве ты имел право командовать псилоями, пращниками и таксотами?

– Нет, хилиарх. Но ситуация была критической, и я взял на себя смелость.

– И правильно сделал. Твои погибшие гоплиты спасли весь лагерь. Пусть твои воины соберут всех павших. Арабы зализывают раны, а нам надо похоронить своих воинов. Сам понимаешь – жара, завоняются.

– Будет исполнено.

– А у ворот будет стоять пятая кентархия.

Это была та кентархия, которая подбежала к воротам слева. Её кентарх опоздал привести своих гоплитов буквально на несколько секунд и, встав сзади, потерь не понёс.

Алексей отдал команду, его гоплиты сложили в стороне щиты и копья, у кого они остались, и принялись извлекать из завала тела товарищей, складывая их в ряд.

Из глубины лагеря подошли пращники с лопатами и принялись рыть братскую могилу. Потом появился священник.

Алексей удивился: до этого дня он его не видел, наверное – тот ехал в обозе.

Не все гоплиты, учитывая их разные национальности, были христианами. Но они сражались и погибли вместе, поэтому были отпеты и похоронены по православному обычаю.

После довольно скорых похорон кентархию вывели в резерв. Гоплитам следовало заменить поломанные древки пилумов, некоторым из них отремонтировать щиты. Другие сняли и выколачивали помятые шлемы.

При столкновении с лошадьми верхней частью щитов пятерым гоплитам выбило передние зубы. В горячке схватки воины даже не заметили этого, а теперь кривились от боли.

Алексей же переживал: первый бой – и такие потери! Пусть Острис счёл его действия разумными – поймут ли его гоплиты? Ведь погибли их товарищи, может, близкие друзья. Он же для них человек новый, и если его возненавидят – для службы плохо. Начальство не любят нигде – ни в армии, ни на гражданке: ведь оно принуждает, а иногда наказывает. Но уважение для боевого командира – чувство необходимое.

Меж тем арабы, постояв ещё немного и поняв, что хилиархия им не по зубам, скрылись так же тихо, как и появились. Не из лёгких добыча, сама может по загривку настучать.

Однако выход к Дамаску сегодня сорвался.

Острис выслал конные дозоры, проследить – не сделали ли арабы обманный финт, спрятавшись на обратных склонах холмов.

Но всадники ушли. Может быть, они ещё держали бы лагерь в осаде, но не было воды. Это человек может промочить горло из фляжки и некоторое время потерпеть. А лошади не прикажешь, и она не верблюд.

Утром рабов не было видно. Осторожный Острис выслал дозоры, и только когда они вернулись, доложив, что противника не видно на несколько миль, отдал приказ собирать лагерь.