– Да нет, не нужно, спасибо.

– Ну, без обид…

– Да что вы, - сказал Артем, - конечно.

 Мужик посидел еще, потом снова полез было под лавку, но встал, махнул рукой на это дело, помолчал немного и признался:

– Вообще-то я – тюбик… Но ты не бойся, тут воздух свежий, - не камера все-таки, - не заразишься. Ну, бывай.

 И ушел.

 «Обалдеть! – подумал Артем, – потерял обе челюсти! Смешно это или грустно? Тюбик… Что такое тюбик?» Он подумал, что это какое-то венерическое заболевание, но потом напряг свой филологический ум и понял, что речь идет о туберкулезе. Он снова припомнил мужика, его сутулую и настороженную, какую-то колючую фигуру и вдруг слово, которое не мог подобрать для местных жителей, пришло к нему само собой. Ерши! Они похожи на ершей! Даже дети!

Уже пришел автобус, Артем сел на место, заплатил за билет, уже даже ехал по трассе, - и все вспоминал историю ершистого мужика, потерявшего вставные челюсти, сочинял и пересочинял ее, и все никуда не годилось, все никак не заканчивалось и не обретало никакого художественного смысла…

– В общем, стреляли по бутылкам, - рассказывал Костька зашедшему к нему в гости Бусыгину, - заехали от реки. Там от дороги к косе можно проехать, а потом – по косе – к оврагу. Встали напротив оврага – где он к реке открывается. Там еще песок весной намывает…

– Знаю, – сказал Бусыгин.

– Стреляли в овраг, вот сюда, - Кашин развернул сложенный вчетверо тетрадный листок со схемой и показал место.

– Константин, слово «овраг» начинается с буквы «О».

– Да? – удивился Костька и в задумчивости пошевелил губами.
– Да нет, откуда!
– С «А».

 Анатолий Михайлович засмеялся.

– Ладно, уж не буду тебя переучивать. Много наследили?

– Не очень. Разложились, похоже, на машине, а мишени, бутылки то есть, – под обрыв на кочки поставили. Пули в песок ушли. Я все на плане нарисовал.

– Расстояние до бутылок какое?

– Метров, может, десять или двенадцать.

– Часто попадали?

– Кто ж его знает? С десяток бутылок разбито.

– Фотографии есть?

 Кашин подошел к вешалке, достал из куртки недорогую мыльницу и передал ее Анатолию Михайловичу. Тот взял ее и стал рассматривать фотографии, иногда укрупняя детали. Кашин, что было нехарактерно для него, нервничал и покусывал губу.

– Фотограф из тебя, Костя, - не очень, - сказал, наконец, Бусыгин, - половина снимков не в фокусе.

– Какой есть.

– Да уж ладно… А никаких других следов там не было?

 Вот тут-то и стал ясно, почему так нервничал Костька.

– Что хочешь, Михалыч, со мной делай, я в ваших делах ничего не понимаю…

– Ну?

– Был там след. Кто-то ходил, смотрел, бутылки сбросил.

– Может, это Брезгуновы?

– Может… Но эти все от машины к бутылкам ходили, да и то раза два или три, а этот след – из-под обрыва, с тропинки, - там тропинка поверху идет. Ты последние фотографии посмотри.

– Да, – после долгой паузы сказал Бусыгин, - кто-то ходил… Вроде бы в тот же день…

– Вот-вот, - я и думаю, - за день до этого смысла на то место ходить не было. А на следующий, после дождя, – следы эти посвежее бы были, не такие оплывыши.

– Константин, - ты гений, - сказал Анатолий Михайлович, - что ж ты раньше по дачам лазил, а не в школе учился? Глядишь, следователем бы стал.

– Ага. А потом бы - в отставку?

 Бусыгин усмехнулся.

– Ну, это - как бы жизнь повернулась… Что еще про следы скажешь?

– А что? Следы – как следы.

– На маршрут посмотри.

– Чего?… К мишеням маршрут…

– А выворот видишь какой?

– Чего?

– Ну, как песок из следа выволакивался.

– Как-как - по-разному выволакивается.

– Вот. Подумай над этим. А в деревне как?

– В деревне тишина. Молчат все. Нарезное оружие есть только у Глухова, бывшего егеря.

– Это который?

– Это мужик седой такой, на военного похож, через прогон от Брезгуновых живет.

– Эх, е-мое! Через прогон?

– Ну да.

– Вот это история… А на бревнах он не сидел, когда следователи приезжали?

– Нет, он, говорят, еще две недели назад в Ухту на Печору уехал.

– Куда?

– В Ухту.

– Что это его понесло?

– У него там брат живет, только не в самой Ухте, а на Печоре, в поселке каком-то. Глухов в Ухту ездит, а брат на вертолете, что ли, к нему прилетает. Рыбы там красной, налима, морошки привозит, шкурок дает. А Глухов – наших ягод, фрукты, орехи, ну и товары всякие… Потом гуляют, само собой.