– Погляди назад, Рыжий!
– услышал я и оглянулся. В кресле за моей спиной сидела чужестранка .

– Вы! Доброе утро! Неужто Господь дал мне еще одну возможность побыть с вами? Как латыши переносят высоту?

– Бог вам даст еще побыть... Моожет, нэ так романтыычно, как сэйчас....

– Вы хотите сказать, что...

– Да. Вы гооворыл вчээра: "Нааслаждайтэс". Давайтэ наслаждать Элбрус.

Я встал и, развернувшись, уселся к латышке лицом.

– Просто поосыдым!
– Сказала она и, стянув с себя майку, подставила солнцу голую грудь и лицо и совсем забыла про меня.

Потрясенный, я плохо помнил, что происходило потом... Когда мы садились в автобус, чтобы ехать в гостиницу, она шепнула мне в ухо:

– Мэнья аалпынысты прыглашают ест шашлык вэчером. Можэм вмэсте...

У меня под ногами зашевелился пол, хотя автобус стоял.

Чужестранка торопилась в грузинский Минздрав за направлением, чтобы ехать дальше в Батуми принимать вступительные экзамены в местном медучилище.

"Как бездонно богато наше бедное государство, - думал я, - если может отправить врачей-латышей через всю страну контролировать ход приемных экзаменов в батумском училище для сестер."

Мы въехали в Тбилиси заполночь. Вахерик остановил машину возле дома, где я жил с родителями, и выжидательно посмотрел на меня.

– Приехали, коллега!
– Нервно заметил я, обращаясь к латышке.
– Здесь вам предстоит переночевать... Не трусьте! Постелю в своем к-кабинете... Однако квартира пуста: родители отдыхают в военном санатории в Сочи, сестра мотается по загранице с правительственной делегацией, а домработница Манька уехала погостить к родственникам в Полтаву, если вы знаете, где это. Там ее покойный братан заведовал госпиталем инвалидов отечественной войны.

Я старался сгладить возникшую неловкость. Глубоко вздохнув, Вахерик пожелал спокойной ночи и укатил.

Уже под утро я услышал над головой взволнованный голос:

– Моожно вам сьюда, вмэстэ, поожалуста. Боюс.. Там улыцэ дэрутся...

Все в той же эльбрусской ночной рубахе она стояла возле меня, выжидательно глядя. Потерявший от счастья и нежности к ней рассудок, я, вместо того, чтобы взять ее за руку и затащить в постель, встал и принялся искать халат, чтобы посмотреть, что случилось под окном.

– Там дворники-курды п-переговариваются меж собой, подметая улицу, сказал я вернувшись.
– У них... такие громкие г-голоса...

Она стояла возле дивана, удивленно переминаясь.

I'm halh-baked! I'm over head and ears in love... I lose my reason...

Через несколько минут, лежа в постели, с сердцем, готовым выпрыгнуть, задыхаясь, я нашептывал ей, осторожно прикасаясь к твердым розовым соскам, торчащим в разные стороны:

– Мне трудно п-привыкнуть к мысли, что вы - та прекрасная девушка, всю п-поверхность к-которой я только что целовал...

Позже, стоя под душем и поглаживая шелковистую кожу чужеземной подружки, мягкие светлые волосы на лобке и торчащие груди, я размышлял, тихо умирая от любви, как поделикатнее узнать ее имя.

– Я хоочу эще, - сказала она, дерзко проведя рукой по моему животу.

Мои пальцы, скользящие вдоль тела чужестранки, проникли в святая святых: горячее и странно влажное в потоке воды, пульсирующее и втягивающее в себя... Я почувствовал, что начинаю пульсировать в такт этому завораживающему свинговому ритму.

– Пооцэлуйтэ мэнья!
– сказала девушка и выпрямилась.

Я встал на колени под струи голубой тбилисской воды, и мои губы сразу наткнулись на то горячо и густо влажное меж стройных мальчишеских бедер, пахнувшее молодыми яблоками, где только что побывали пальцы...

Когда через час мы ехали в метро, весь вагон пялился на нее. Это были потрясающе счастливые дни, когда время остановилось и все свободное место вокруг занимала эта потрясающая девка.

– П-послушайте!
– сказал я на второй день нашей общей тбилисской жизни, глядя, как она трудится над макияжем. Точно так же она занималась любовью или покупала фрукты на шумном и пряном грузинском базаре.

– П-послушайте!
– повторил я и нежно взял ее за руку, чтобы прервать увлеченное занятие косметикой.
– Я з-задам вопрос.

Видимо, в моем голосе прозвучало волнение, потому что она оставила макияж и внимательно посмотрела на меня.

– Мне п-показалось, что вы ни разу н-не назвали меня п-по имени.

– Нэ знаю, что луучше. Мэнье нраавытся "Рыыжий", но бооюс.

– Зовите Рыжим!
– обрадовался я.
– А к-как вас н-называть? Может, есть с-стародавняя к-кликуха...