Когда сверхзвуковой самолет уже приземлился в Орле, Михаил Дмитриевич, молчавший всю дорогу, наклонился к Александру Николаевичу и тихо сказал:

– Что-то не нравится мне эта охота.

– Неудивительно. Уж больно "зверь" необычен, - с плохо скрытым раздражением ответил Александр Николаевич, вспоминая - в который раз!
– что не кто иной, как Михаил Дмитриевич, был ярым поборником наибольшей свободы для супермозга.

– Охотилась лисица на волка, а волк - на медведя, - пожевав губами, проговорил Михаил Дмитриевич.

– Оставьте неуместные замечания. Это мы с вами выпустили его из клетки, сказал Александр Николаевич и не удержался: - Уж теперь-то он обрел полную свободу воли. Так что лучше не вмешиваться в действия милиции, когда они исправляют наши ошибки.

– Самое главное при исправлении ошибок - не наделать их больше.

– А я и не знал, что мой заместитель - остряк и философ, - Александр Николаевич уже начинал "дымиться".

Он никак не мог простить своему заместителю двух повестей, написанных (как справедливо подозревал Александр Николаевич) в рабочее время. И вообще он не понимал, почему такой блестящий ученый, умеющий широко и в то же время логично мыслить, растрачивает свое время на коллекционирование марок и бабочек, на придумывание парадоксальных формул и "созерцание потолка".

Михаил Дмитриевич старательно отводил глаза от Александра Николаевича. Его настроение становилось все более мрачным по мере того, как они приближались к дому, где, по расчетам, должен был находиться супермозг. Михаил Дмитриевич видел людей в форме милиции, в армейской форме, в штатских костюмах, притаившихся за каждым углом. Десятки металлических стрекоз висели в воздухе. Их угрюмые тени медленно передвигались по земле, по стенам домов.

Полковник, а за ним и ученые подошли к группе людей, стоявших у дома. Александр Николаевич сразу узнал в одном из них, коротко стриженном под ежик, человека, с которым когда-то на опушке леса разговаривал полковник Тарнов и называл его Эльбором Георгиевичем.

– Вовремя поспели, - тихо сказал Эльбор Георгиевич полковнику и посмотрел в сторону ученых.
– Чем они могут нам помочь?

– Обстоятельства покажут, - уклонился от ответа полковник Тарнов.
– Не пора ли начинать?

Эльбор Георгиевич кивнул и знаком показал нескольким людям, стоящим наготове у дверей, что можно начинать. Неслышно, как тени, эти люди поднялись по лестнице впереди полковника и ученых.

В последний момент к ним присоединился Эльбор Георгиевич.

Гибкий коренастый оперативник нажал кнопку звонка и тут же отпрянул в сторону. Его коллеги стояли наготове.

Прошло несколько минут, прежде чем открылась дверь и показалась стройная сероглазая женщина с тонкой шеей и высокой гладкой прической.

Александр Николаевич расслышал, как Михаил Дмитриевич пробормотал:

– Клетка пуста.

Женщину сразу оттеснили в сторону от двери, и несколько оперативников проникли в квартиру.

– Что случилось?
– испуганно спросила хозяйка квартиры.

Прежде чем ей успели ответить, из квартиры выскочил низенький оперативник и доложил Эльбору Георгиевичу:

– В квартире его нет.

– Где ваш жилец?
– спросил Эльбор Георгиевич у Али.

– Не знаю. Он исчез вчера, - сказала Аля, и ее глаза наполнились слезами. Она уже поняла, что предчувствия не обманули ее.

Эльбор Георгиевич взглянул на Тарнова, и тот без слов понял его.

– Давайте-ка пройдем в квартиру, - попросил Тарнов женщину.

Аля кивнула, отворачивая лицо и сглатывая слезы. Она поспешно вошла в комнату и села в то самое кресло, где часто сидел Юра. Она сделала это нарочно, чтобы в кресло не сел посторонний.

– Вы сказали - исчез. Как это понять?
– спросил Тарнов Алю.
– Ушел, уехал?

– Не знаю. Я хотела познакомить Юру с академиком. Но на работе его не оказалось. И дома тоже...

Она посмотрела на пустую вешалку и закрыла лицо руками. Ее плечи затряслись.

– Успокойтесь.

Аля послушно взяла поданный ей стакан с водой.

Всхлипывая все реже, она стала рассказывать. Лицо полковника было участливо-сочувственным, изредка он вставлял "да", "конечно", "неужели", "ужасно" - несложный набор, поощряющий высказаться до конца. Александр Николаевич вспоминал, что совсем недавно он видел лицо полковника иным.

Если Аля в своем несвязном рассказе перескакивала от события к событию, полковник умело возвращал ее к тем фактам, которые его интересовали.

Все испортил Александр Николаевич. Его вывел из равновесия Михаил Дмитриевич. К тому же он плохо переносил женские слезы. Когда Аля сказала о Юрии:

"Понимаете, я впервые встретила настоящего человека", он весьма выразительно хмыкнул.

Аля тотчас умолкла, с недоумением посмотрела на полковника и спросила:

– А собственно говоря, почему я вам рассказываю все это?