"Напрасно я жалел его, не стоило", - подумал Михаил Дмитриевич и твердо сказал:

– В тысячный раз напоминаю вам одну и ту же формулу гуманистов: мудрость и добро неразлучны!

Аля удивлялась себе: "Как же это я иду против всех? Как я смею? Ведь полковник сказал, что разыскать Юрия необходимо в интересах человечества. Полковник мудрый, правдивый. Выходит, я против человечества? Нет, не против. Просто человечество для меня какое-то общее понятие, абстракция. А Юрий конкретный, близкий. Но человечество - это люди, такие же, как я. А он..."

Тут ее мысли заходили в тупик. Она не могла думать о Юрии как об искусственном существе с враждебными намерениями. Она вспоминала его объятия, его дыхание на своей коже, его изумление: "Вот, оказывается, как это бывает..."

Аля отвлекалась только на работе и старалась не оставлять себе времени для отдыха и "посторонних" размышлений. Когда допекали вопросами о Юрии, она становилась злой, раздражительной, и от нее быстро отставали даже самые дотошные.

Аля нарочно бродила вечерами по самым отдаленным и пустынным улицам, останавливалась в самых темных аллеях парка, чтобы Юрий, если все-таки он прячется в городе, мог подойти к ней без риска.

Несколько раз ей снилось, что он вернулся. Проснувшись, она долго лежала, снова и снова переживая сон.

Ее навещали подруги и знакомые, рассказывали о своих горестях и удачах. Она давала им вполне разумные, дельные советы. Ее коллега, Маргарита Петровна удивлялась: "Алька, да ты никак стала мудрой!"

Однажды ей приснился Юрий очень ясно - он вошел в комнату, сел за письменный стол и стал что-то писать. Она помнила, что тень от стола доставала до ее постели, падала на подушку.

"Юра!" - окликнула она.

Он повернул к ней измученное лицо.

"Когда ты вернешься?" - спросила Аля.

"Я все время рядом с тобой", - ответил он.

"Хочу, чтобы ты вернулся навсегда".

"Не произноси этого слова. Навсегда - страшное понятие. Это черно-фиолетовая пустота, в которой не слышны шаги и стук часов".

Она протянула к нему руки, но в этот момент послышался звонок. Аля проснулась, вскочила с постели, никак не могла попасть ногами в тапочки.

Раздался второй звонок.

Наконец она запахнула халатик, выскочила в прихожую и открыла замок. В дверь боком протиснулся Михаил Дмитриевич. Приподняв шляпу, поклонился.

– Доброе утро, - сказал он.
– Извините за ранний визит.
– Он еще раз приподнял шляпу, открывая лысеющую голову.
– Мне необходимо с вами поговорить.

– А где ваш грозный начальник?
– спросила Аля.

– Кого вы имеете в виду?
– Михаил Дмитриевич решил, что она приняла его за сотрудника милиции.

– Теперь, кажется, моя очередь извиняться, - сказала Аля.

Михаил Дмитриевич засмеялся. Он смеялся как ребенок - заливисто, неудержимо. Прыгали полные губы, тряслись плечи, взмахивали руки. Аля тоже улыбнулась. Лед был сломан.

Но уже в следующее мгновение Аля, нахмурившись, спросила:

– Хотите говорить о нем?

– И о вас, - ответил Михаил Дмитриевич, платочком вытирая пот со лба,

– А что обо мне говорить? Со мной все ясно.

– Все, да не все. Как в любви: и луна светит, но и горы высоки.

Аля не успела бросить уже приготовленное "а это касается только меня", потому что Михаил Дмитриевич быстро добавил:

– Юра достоин любви. Это я вам говорю совершенно объективно, как один из его родителей.

Он и тут не мог удержаться от шутки, но Аля не заметила ее. "Он знает о Юре многое", - подумала она.

– Он оригинальный человек, - продолжал ученый, совершенно спокойно и естественно произнеся слово "человек".
– Могущественный, мудрый. И, как всякий мудрый человек, он не может быть злым. Мудрость и зло несовместимы, ибо зло всегда неразумно.

– Вы им это говорили?

– Конечно.

– И что же они?

– Кто не хочет услышать, тот не услышит.

– Они и мне не поверили. А ведь он любит меня понастоящему.

В словах Али слышался скрытый вызов, и Михаил Дмитриевич поспешно подтвердил:

– Он способен на глубокие чувства. На более глубокие, чем...

Михаил Дмитриевич хотел сказать "чем некоторые люди", но спохватился и принялся подыскивать подходящее слово. Аля нашла быстрее:

– Чем многие другие. За это я могу поручиться! Она даже притопнула ногой для большего утверждения.