— Нет, не думаю. Её протоколы были нерушимы сорок лет подряд. Но и полная автономия, как мечтали некоторые, невозможна. Аллиента не могла принять решение без человеческого согласия. Если это и была её идея — кто-то должен был дать согласие. Без этого она бы не начала действовать.

— Но разве Аллиента не управляется только Мировым правительством? Разве нет уполномоченных людей, которые следят за соблюдением протоколов?

Элен усмехнулась уголком губ.

— Всё сложнее. Вопросы могли быть сформулированы двусмысленно. Ответы могли быть истолкованы. Кураторы могли иметь свои интересы. Языковые лазейки, манипуляции значениями, психологические слабости… Слишком много вариантов. Это неважно, Михаил.

Она взглянула на него серьёзно:

— Важно то, что мы имеем дело с новой технологией. Её развитие уже не остановить. А это может изменить баланс сил, который держался последние сорок лет благодаря математической этике Аллиенты. Все войны Домов шли на периферии — в странах отказа. А в странах Альянса Аллиента была гарантом мира и стабильности.

Элен сделала ещё один глоток и тихо добавила:

— Но не всем нужен мир. И не всем нужна стабильность.

Михаил молчал, переваривая сказанное. Потом, не отводя взгляда от Элен, произнёс:

— Я никогда не понимал этого. Почему люди всегда ведут бессмысленные войны? Если мы говорим о власти... Зачем ещё больше и больше власти, когда её уже так много, что можно буквально позволить себе всё, что возможно?

Элен мягко улыбнулась, будто Михаил задал вопрос, который она давно ждала:

Власть не существует в вакууме. Она всегда сравнительна. Ты владеешь чем-то лишь до тех пор, пока кто-то другой этого не отобрал. Пока есть угроза — есть потребность наращивать ресурсы. Власть порождает страх потерять власть. И страх всегда требует новых гарантий.

Михаил продолжил её мысль:

— В этом трагедия человеческой природы. Даже если ты победил всех врагов — врагом станет твоя тень. Получается замкнутый круг: больше власти — больше врагов, больше страха — нужно ещё больше власти и контроля.

Элен кивнула, но в её взгляде не было ни одобрения, ни осуждения — скорее интерес.

— Именно. И потому, Михаил, — сказала она тихо, почти шепотом, — кто научится работать с тенью, получит не просто власть, а нечто большее. Возможность выйти за пределы самой игры.

— Что ты имеешь в виду под работой с тенью? — спросил Михаил, осторожно, но с интересом.

Элен откинулась на спинку кресла, её взгляд стал почти задумчивым:

— Тень — это всё, что вытеснено. В каждом человеке, в каждом доме, в каждом государстве. То, что не вписывается в картину «я». Агрессия, страх, жажда власти, стремление к контролю, желание быть Богом. Все это мы прячем. Но то, что вытеснено — не исчезает. Оно накапливается и выстреливает. Через войны, кризисы, фанатизм, тиранию, и, как ни странно — через технологии.

— И вы хотите сказать, что тот, кто примет эту тень, сможет управлять ею? — уточнил Михаил.

— Нет, — покачала головой Элен. — Не управлять. Это иллюзия. Но понять. Стать ей равным. Не отрекаться, не бороться, не подавлять. Тогда тень перестаёт быть врагом. Она становится источником силы. И вот тогда появляется то, что ты называешь свободой. Не абсолютной, конечно. Но достаточной, чтобы больше не быть пешкой.

— И вы этому научились? — Михаил смотрел на неё внимательно.

Элен ничего не ответила. Только снова сделала глоток вина, не сводя с него глаз.

— Если вы так мудры и обладаете этой силой... — Михаил задержал взгляд на Элен, — почему вы не можете найти общий язык со своей дочерью?

Элен медленно опустила бокал. Впервые за весь вечер в её лице проскользнула едва уловимая тень уязвимости — или, возможно, раздражения, тщательно замаскированного.

— Потому что работа с тенью — это путь, а не титул, — спокойно ответила она. — И путь этот не прямой. У каждого своя тень. У Анны — тоже. И я не могу пройти её путь за неё.

— Но вы же говорили, что тень нужно не подавлять, а понять, стать ей равным.

— Да. Но именно поэтому я не вмешиваюсь. Я могла бы подавить, манипулировать, построить картинку. Но я выбрала — отойти. Быть рядом, но не мешать ей столкнуться с собой.

Она сделала паузу, её взгляд стал стеклянным:

— Может быть, я ошибаюсь. Может, мне просто не хватает смелости. Или... слишком много вины. Я не всесильна, Михаил. Ни одна мать не всесильна.

— Омэ Тар сказал, что теперь вы мой наставник. Каков же наш план? — спросил Михаил, чуть сменив тон на деловой.

Элен вернула себе привычную уверенность: