— Часть из этих "лаборантов", — начал Сафронов вкрадчиво, — оказалась в психиатрических лечебницах с диагнозами шизофрения, тяжёлые формы депрессии и посттравматическое стрессовое расстройство. И все, как один, молчат или вовсе ничего не помнят.

Он чуть наклонился вперёд, не сводя взгляда с Михаила.

— Другая часть погибла при странных обстоятельствах: несчастные случаи, суициды... В наше время трудно сказать, где действительно суицид, а где тщательно замаскированная смерть.

Сафронов выдержал паузу, словно давая Михаилу возможность осознать услышанное.

— А третья часть... третья просто исчезла. И нам самим весьма любопытно узнать, где они теперь.

Он улыбнулся холодной, почти весёлой улыбкой.

— Вот вам, Михаил, какая судьба больше нравится?

Михаил бегло пробежался по файлу. Как он понял, это была отчётная документация различных институтов о проделанной работе, отчёты о реализации финансирования и штатные списки. Все финансировалось из различных источников: через субсидии, гранты и напрямую от различных корпоративных и государственных заказчиков. Институт явно не гнушался брать деньги откуда угодно, независимо от природы и целей выделенных средств, оставаясь при этом в правовом поле, хотя откуда ему знать, ведь ему предоставили только официальные документы.

Инспектор не торопился, молча наблюдая за Михаилом, видя его отстранённый взгляд и движения зрачков, указывающие на чтение. Когда Михаил окончил осмотр документов и сфокусировал взгляд на инспекторе, тот сразу перешёл в атаку.

— Ну что, Михаил, вы и теперь намерены молчать, подвергая себя риску?

Михаил задумался на несколько секунд, решая, как лучше перевести разговор в нужное ему русло.

— Вы показывали это другим лаборантам, моим коллегам? — спросил он.

— Нет, вы первый, — ответил Сафронов. — Мы решили показать это вам, потому что три предыдущих разговора с вашими коллегами у нас не состоялись. Видимо, вы сами не очень понимаете, в чём принимаете участие, и начиная с вас, мы решили открыть вам глаза.

— То есть вы утверждаете, что Институт каким-то образом сводит с ума своих сотрудников, убивает и похищает их? — уточнил Михаил.

— Если бы мы знали точно, — спокойно ответил Сафронов, — уже бы предприняли меры. Но закономерность стопроцентная: просто так ещё никто не уходил.

— Прямо никто? — переспросил Михаил.

— Ну скажем так, никто, кто долго сотрудничал с Институтом, — с лёгкой ухмылкой добавил Сафронов.

— Значит, кто-то всё же просто живёт себе дальше?

— Кто-то и живёт, — согласился инспектор. — Но это явно не про вас.

— И почему вы так думаете?

— Потому что вы подошли слишком близко. Давайте не будем ходить вокруг да около. Вы уже не просто испытуемый. Вы — успешный кейс проекта, хотя сами, возможно, ещё не до конца осознаёте свою ценность.

Сафронов сделал короткую паузу.

— Я предлагаю вам защиту и покровительство на самом высоком уровне. Поизучайте файл, пообщайтесь с людьми — там есть другие материалы, включая мои заметки и результаты допросов. Интересные случаи выделены. Сами во всём разберётесь и примете решение. Мои контакты есть внутри файла.

— Все прям такие добрые, я аж не могу, — не выдержал Михаил.

— Кто "все"? — мгновенно ухватился за его оговорку Сафронов.

— Чиновники. Будто вы действительно что-то знаете.

Инспектор явно понял, что имелось в виду что-то другое, но не стал давить и сделал вид, что поверил.

— Так просветите.

— Не уж.

— Вот то-то и оно, — усмехнулся Сафронов и, поднеся руку к уху, передал сигнал.

— Вика, отпускай Анну, мы уходим.

Анна и Виктория спустились со второго этажа дома. Руки Анны были сложены в закрытую позу — она явно была недовольна происходящим и не скрывала этого.

Инспектор Сафронов быстро, почти залпом, допил кофе и, коротко бросив: «Спасибо», вместе с Викторией покинул дом, направившись к служебному электромобилю, припаркованному рядом.

Михаил стоял у окна, наблюдая, как служебный электромобиль, скользнув бесшумно по подъездной дорожке, исчез за поворотом. В доме снова воцарилась тишина, нарушаемая только лёгким шумом вентиляции.

Анна, всё ещё напряжённая, опустилась на диван и скрестила руки на груди.

— Что это вообще было? — сдавленным голосом спросила она, не поднимая взгляда.

Михаил не сразу ответил. Внутри него зрело тяжёлое чувство: смесь раздражения, тревоги и осознания, что утро, начавшееся так легко, завершилось куда более мрачным поворотом. Дом лучше было бы осмотреть на предмет прослушивающих устройств, для этого нужно обратиться к Мэтью. Докладывать ли о произошедшем Скалину? Михаил поймал взглядом подаренный Элен браслет и подумал, что не стоит носить его постоянно, а надевать только в случае необходимости экранирования.

Он снял браслет и убрал его подальше, забыв о вопросе Анны, которая недоумённо следила за его перемещением, ожидая ответа.