— Это правда или легенда? — прищурился Михаил.

— И правда, и легенда. Конечно, мы были заочно знакомы. Но на территории Альянса у него иное имя и фамилия.

— Я уже начинаю привыкать, — усмехнулся Михаил.

Элен протянула ему бутылку и штопор.

— Позаботься о будущей теще.

— С удовольствием, — отозвался Михаил.

Он открыл бутылку и разлил вино по бокалам.

— За начало совместной работы, — предложила тост Элен.

— За начало! — поддержал Михаил и, сделав глоток, продолжил: — Я так понимаю, я попадаю в ваше подчинение?

— Ну, «подчинение» — громко сказано. У нас нет подчинённых. Каждый находится здесь по собственной воле и действует в общих интересах по своему разумению. В нашем деле нет случайных людей, поэтому всё строится на доверии. — На слове «доверии» Элен сделала акцент.

Михаил уловил намёк и решил сразу очертить границы:

— Я подозреваю о вашем интересе, но раз каждый действует по своему разумению, я пока не вижу необходимости раскрывать подробности работы Института. И дело не в доверии или недоверии к вам, а в том, что там мои коллеги и друзья. Я не могу подорвать их доверие ко мне.

— Разумно. Но я не об этом, — легко и непринуждённо сказала Элен.

Однако Михаил понимал: скорее всего, это всё же было об этом. Потому что после этих слов повисло лёгкое, но ощутимое молчание. Очевидно, что разговор должен был идти в ином русле. Михаил не стал нарушать тишину и, сохраняя внешнюю непринуждённость, молча попивал вино, он хотел, чтобы мяч остался на его стороне.

— И всё же… — подумав и отпив немного вина, продолжила Элен, — события вокруг Института наверняка вас беспокоят. Возможно, я могла бы пролить свет на происходящее.

— Да, было бы неплохо. А то всё очень интересно, но совершенно не понятно.

— На Институт оказывается давление. Заявленные исследования не соответствуют фактическим. Кроме того, есть основания полагать, что политика Института нарушает этику использования искусственного интеллекта. Есть пострадавшие — как психологически, так и физически. И под словом "скрывает" я подразумеваю буквально: часть испытуемых исчезли. Якобы ушли в коммуны, но куда именно и зачем — не уточняется. Есть подозрения, что они были похищены. Вас это не пугает?

— Я в Институте всего чуть больше полугода. И за всё это время у меня не возникало поводов для подозрений. Все мы живы и здоровы. А стресс… стресс — это часть сложной и ответственной работы. Что до исчезнувших людей — я о таком не слышал.

— И вас не смущает, что несмотря на длительные исследования Институт предпочитает постоянно набирать новых участников?

— Думаю, это связано с выгоранием. Работа действительно сложная — и ментально, и физически.

— Михаил, я не замечала за вами наивности, — укоризненно и с лёгкой игрой в голосе заметила Элен.

— Даже если всё так, как вы говорите, у меня нет оснований для недоверия. Пусть я и не обладаю полной картиной.

— Что ж. Тогда я вас просвещу. О полной картине — в самом широком смысле слова.

Элен поставила бокал на стол, и её взгляд на мгновение задержался где-то в пустоте, как будто она нащупывала границу допустимого.

— Вы ведь понимаете, что современный порядок не свалился с неба. Что Аллиента — это не только институты и законы, но и результат договорённостей, заключённых между теми, кто контролировал старый мир и теми кто пришел в новый на волне двух мировых войн. Аллиента - это нерушимйы договрр между влиятельнфми домами.

— Вы имеете ввиду родовые аристократии Старого и Нового мира?

— Родовые — да. Но главное не в роде, а в функции. Не только аристократические, но и идеологические линии — носители парадигм.

Элен чуть склонила голову:

— Эти Дома не возникли на пустом месте. Они стали продолжением тех, кто веками определял правила: бургундских правоведов, тосканских банкиров, лондонских ложен, прусских реформаторов, даже ватиканских каноников. Многие из современных линий — прямые генеалогические или символические наследники тех структур. Они унаследовали не только фамилии, но и коды — внутренние соглашения, символические обеты, принципы отбора и обучения.

— Вы хотите сказать... они продолжают рыцарские ордена?

— В каком-то смысле — да. Только теперь их священные войны — это войны за норму. За допуск к тому, что может быть воспринято как рациональное, допустимое, легитимное.

Элен поставила бокал и продолжила уже ровным, почти лекционным тоном:

— Мир, в котором мы живём, формально управляется Аллиентой. Но на деле архитектуру Аллиенты формировали не учёные и не политики. Её формировали Дома.

Она сделала паузу, позволяя словам осесть.