— И у них есть рычаги?

— Более чем. Они не участвуют в уличных протестах — они меняют правила в коридорах, где решается судьба целых отраслей. Им подконтрольны юридические фильтры, технокомиссии, архитектура интерпретирующих ИИ. Они могут удалить тебя из алгоритма — не прибегая к оружию.

— Кто противостоит им? — уточнил Михаил.

— Карнель. Им выгодна дестабилизация. Каждый скандал с Аллиентой — шанс на демонтаж её монополии. Им нужно вернуть хаос рынку — а значит, и себе власть. Если тульпа — повод для пересмотра протоколов, они этим поводом воспользуются.

— А Сэнгри?

— Их подход проще: можно ли использовать это в операциях? Если да — им нужно время и контроль. Не эмоции, не страх — применение. Они не верят в угрозы. Они верят в утилизацию.

— И Леонис?

— Им интересен миф. Тульпа — потенциальный сюжет, образ, мессианская функция. Если удастся встроить её в культурный контур, они обернут ситуацию в новый миф. Если нет — запустят антимем, чтобы стереть.

Михаил кивнул.

— А вы?

Элен усмехнулась:

— Я работала с Виренштейнами. Но родом из Леонис. Моя лояльность… адаптивна. Как и у многих. Сейчас никто не хочет войны. Но если Аллиента даст сбой, Виренштейны потребуют изоляции. Карнель — ревизии. Сэнгри — мобилизации. Леонис — перезаписи.

Она посмотрела на Михаила, и в её взгляде мелькнуло что-то, что не поддавалось точной расшифровке.

— Так что, Михаил… добро пожаловать на доску.

— А как же мировое правительство, комитеты, местная администрация, профсоюзы? — спросил Михаил.

Элен усмехнулась, взяла бокал и сделала неторопливый глоток, будто наслаждаясь самим вопросом:

— Все эти структуры — лишь внешние фасады. Комитеты, агентства, администрации — это инструменты администрирования и выработки консенсуса. Они необходимы для поддержания порядка и поиска решений в случае конфликтов или противоречий между домами, но не являются субъектами власти.

Она наклонилась чуть ближе, понижая голос:

— У каждого Дома есть свои люди во всех этих структурах. Иногда они действуют открыто, чаще — через третьи лица, дочерние фонды, консалтинговые фирмы, общественные организации, религиозные секты и нейтральные платформы. Но по факту: даже государства — это всего лишь арена для противостояния Домов. Их борьба ведётся веками. И продолжается сейчас — просто на других уровнях.

— Получается, дома и конкурируют, и сотрудничают? — уточнил Михаил.

— Именно. Всё зависит от интересов. Сегодня — союзники, завтра — оппоненты. У них родовые и деловые связи, общие дети, разводы, проекты и скандалы. Это старая игра. Но именно она определяет траекторию мира. Поэтому не удивляйся, если тебе покажется, что за одной позицией стоят сразу три мотива. Чаще всего — так и есть.

— Но Россия и Китай победили в двух последних войнах, ведя борьбу с глобалистами и транснациональными корпорациями… Как так вышло, что сейчас, находясь в самом сердце Хартленда, мы всерьёз говорим обо всём этом как о реальности? — Михаил не мог скрыть недоумения.

— Да, Россия и Китай выиграли войну. И получили лучшие позиции в общем замысле, чем было предусмотрено изначально. Россия, как ты знаешь, часто побеждала в войнах. Молодые родовые дома, возникшие в результате этих побед, получили места в Мировом правительстве, доли в акционерных структурах международных корпораций и выгодные словия интеграции своих корпораций в глобальную сеть. Сегодня они действительно обладают серьёзной долей контроля над Аллиентой и если бы не эти победы, мир был бы иным. Но не они авторы замысла. Не они управляют смыслами.

— Но ведь конституция, национализация, коллективная собственность, народное представительство… — Михаил пытался найти опору в старой картине мира.

— Право на формирование государственной идеологии по-прежнему запрещено. Банк России — частная структура, даже в век цифровой эмиссии и блокчейна. Неважно, кто победил в войне, важно, как перераспределился капитал. Не важно, у кого на руках флаг, важно, у кого ключи от серверов, спутников, источников энергии и нейросетей.

Она смотрела на Михаила почти торжественно, голос стал плотнее:

— Важна только власть. Власть может дать всё. Достаточно просто захотеть. Это единственная вещь в мире, которая даёт настоящую свободу.

Глаза Элен блестели. Михаилу казалось, что он говорит с диктатором, упивающимся своей властью. Будто Элен действительно её обладает.

— Чтож... — Михаил сделал паузу, обдумывая сказанное. — Если заказчик работ Института — не один из Домов, получается, Аллиента вышла из-под контроля?

Элен легко покачала бокалом, глядя, как тонкая струйка вина стекает по стеклу.