Во время снижения он заметил ряды техники. Среди прочего — силуэты боевых машин времён Третьей мировой войны и крупный разведывательный беспилотник с характерным вытянутым корпусом. Несмотря на возраст, техника не выглядела заброшенной: корпуса были чистыми. Всё это скорее напоминало не музей, а живой, хотя и законсервированный, арсенал.

У трапа уже ждал автомобиль — старый джип, покрытый пылью, но явно на ходу. Михаил сразу уловил характерный запах бензина и почувствовал лёгкую вибрацию заведённого двигателя. По его прикидке, машине было не меньше шестидесяти лет — и всё же она стояла, заведённая, как будто только что сошла с конвейера.

Внутри сидел человек — водитель в военной форме без знаков различия. Он не вышел и не поздоровался. Просто открыл дверь со стороны пассажира и слегка кивнул, приглашая сесть.

Михаил сел и машинально захлопнул дверь. На заднем сиденье находился ещё один человек — с жёстким лицом, в гражданской куртке поверх военного кителя. Михаил бросил взгляд вбок и сразу заметил автомат, прислонённый к пассажирскому сиденью. На корпусе чётко читалась маркировка: АК-79. Год выпуска — 1984.

«Вот это раритет», — машинально подумал он, чувствуя лёгкий холодок между лопатками.

Джип дёрнулся и начал движение по пыльной, неасфальтированной дороге. Пейзаж за окнами был однообразным: редкие деревья, сухая трава, потемневшие бетонные постройки.

Спустя некоторое время начали появляться признаки населённого пункта.

Когда они въехали в город, Михаил замер. Он смотрел в окно, как на экзотический фильм.

Всё было не так, как в мире, который он знал. Узкие улицы, залитые жёлто-красной пылью. Ларьки под навесами из тряпок и ржавого железа. Вывески на непонятном языке — пёстрые, облупленные. Люди в яркой, почти театральной одежде: женщины в сари всех оттенков, мужчины в дхоти или просто в рубашках, обмотанных шарфами. Дети бегали босиком между мотобайками, рикшами и тележками, нагруженными товарами.

Всё двигалось — медленно, хаотично, но с какой-то внутренней логикой. Грузовики без капотов, обвешанные гирляндами и мантрами, протискивались сквозь рыночные ряды. Продавцы кричали, жестикулировали, смеялись. А где-то на углу сидел человек с обезьяной на цепи и играл на флейте.

Пахло специями, дымом, потом, перегретым маслом и влажным цементом. Михаил ощущал, что попал в параллельную реальность — живую, плотную, несовместимую с цифровой стерильностью мегаполисов. Он даже не представлял, что такая жизнь ещё существует.

Больше всего его поражала эта несовместимость: груды мусора, выброшенные на улицу, сточные канавы с мутной водой, пластик, грязь, копоть, полуразвалившиеся фасады — и при этом повсеместные улыбки.

Люди, окружённые этим хаосом, не выглядели несчастными. Напротив — казались умиротворёнными. У них был свой ритм, своё тепло, своя невидимая логика выживания. И даже радости. Словно они не замечали того, что так бросалось в глаза Михаилу. Или научились жить поверх этого. Как будто пыль и мусор — не проблема, а просто фон. Как погода. Как шум ветра.

Спустя какое-то время город остался позади. Джип продолжал двигаться по разбитому шоссе, которое вскоре сменилось серпантином. Михаил заметил, что они начали подниматься в гору. Пейзаж становился зеленее, влажнее, воздух — свежее.

Вдалеке показались очертания массивного строения. Судя по всему, их везли к загородной резиденции, напоминавшей старинный дворец времён Ост-Индской компании. В его архитектуре читалось что-то из прошлого: пропорции, арки, башенки, даже цвет камня — всё напоминало европейский колониальный стиль. Михаилу даже пришла в голову мысль, что здание действительно могло быть построено в ту эпоху. Его стены будто хранили медленное дыхание времени, камень — отпечатки давно ушедших эпох.

Он потянулся к интерфейсу, чтобы получить информацию о резиденции, но Окулус не работал. Связь отсутствовала.

Он снова посмотрел на здание. Даже без фактов он чувствовал: это место — древнее. И в нём жила плотная, чужая тишина.

Вдоль дороги, ведущей к дому, Михаил заметил людей — поодиночке и небольшими группами. Они шли медленно, словно совершали паломничество. Некоторые останавливались, становились на колени прямо в пыли, складывали руки в молитвенном жесте и с благоговейной серьёзностью смотрели на здание.

Одежда у них была бедная, изношенная. Лица — загорелые, иссечённые временем. Но выражение было странно светлым — спокойствие, переходящее в трепет. Казалось, они не просто шли — они приближались к святыне.

Михаил повернулся к водителю:

— Что они делают?

Тот что-то ответил на местном языке — звучало похоже на хинди, но Михаил не разобрал ни слова.

— Do you speak English? — переспросил он, наклонившись вперёд.

Водитель лишь пожал плечами и, отпустив руль на пару секунд, развёл руками, как бы извиняясь за непонимание. Его лицо при этом оставалось совершенно безучастным, словно эта сцена повторялась для него сотни раз.