Добравшись до места, водитель свернул с дороги и остановился у бокового входа. Один из охранников подошёл, постучал по капоту и что-то коротко сказал. Водитель кивнул и жестом указал Михаилу выходить.

Во дворе было многолюдно. Повсюду стояли паломники: кто-то молился, кто-то просто сидел, опершись о стены, кто-то пил воду из жестяных кружек. Между ними прохаживались охранники в зелёной форме с автоматами.

Михаил отметил: по сравнению с вооружёнными роботами или спецназом, оснащённым по последнему слову техники, эти солдаты выглядели почти комично. Хрупкие, небритые, в дешёвой форме, с ржавыми автоматами. На их лицах не было ни визоров, ни нейролинков, ни боевых интерфейсов.

И, возможно, именно поэтому они вызывали странное ощущение: дикость, как артхаус. Опасность — не в точности, а в непредсказуемости. Они были живыми. Настоящими. И этим — даже страшнее.

Михаил прошёл через ворота и оказался внутри.

Зал, куда его провели, был просторным и прохладным. Высокие арки, каменные стены, запах ладана и старого дерева. Но главное — он был переоборудован в храм. Паломники стояли на коленях или лежали ниц, заполнив почти всё пространство.

Между ними, беззвучно ступая, двигалась фигура — киборг. Не человек и не машина, а нечто среднее. С первого взгляда было ясно: тело этого человека пережило множество операций. Походка оставалась мягкой, но в движениях чувствовалась сдержанная боль — как будто каждая ступень давалась с усилием.

Внешне он почти не отличался от обычного человека. Только чуть более жёсткие линии суставов и едва заметная асимметрия лица выдавали следы имплантов. На коже — следы шрамов и не до конца прижившихся креплений. На виске светился тонкий круглый индикатор, встроенный под кожу. Из-под рукавов было видно: правая рука частично усилена, но прикрыта плотной тканью — будто он старался скрыть её.

Лицо — почти человеческое. Живые глаза, хотя один зрачок был странно расширен, будто искусственный. Подбородок подрагивал при вдохе — словно внутренний механизм боролся с телом за равновесие.

Время от времени он наклонялся, касался пальцами лба одного из молящихся — и те начинали плакать.

Каждое его движение будто кричало о боли. Он шагал медленно, как будто преодолевая сопротивление не воздуха — плоти. Спина чуть согнута, плечи напряжены, шея словно сопротивлялась каждому повороту. Было видно, как трудно даётся это служение, как тело протестует, но он продолжает. Не из силы — из воли.

И толпа чувствовала это. Она отвечала не словами, а дыханием, движением, сочувствием. Боль передавалась от него в зал и возвращалась обратно — в виде тишины, влажных глаз, тяжёлых вдохов.

Михаил вдруг понял, что и сам невольно задержал дыхание. Это было не шоу. Не постановка. Не VR. Это было — реально. И этим — пугающе сильно. Фигура киборга вдруг повернулась в его сторону. Михаил почувствовал, как взгляд зацепил его — точно магнит. Киборг поднял руку. Не резко, но уверенно. Жест был коротким, но отчётливым. Толпа отозвалась мгновенно.

По периметру зала охранники начали что-то выкрикивать — громко, но не агрессивно. Судя по всему, они просто оповещали о завершении службы. Люди не возражали. Кто-то медленно поднимался, кто-то кланялся, кто-то прикладывал руку к сердцу. Один из охранников подошёл к Михаилу и без слов протянул небольшое устройство. Жестом показал: вставить в ухо, лорингофон — к горлу.

Михаил послушно выполнил инструкции. Устройство мягко зафиксировалось. Он сразу понял — это переводчик. Такие он видел в кино, у туристов и деловых людей за границей, но сам никогда ими не пользовался. Обычно английского было достаточно. Сейчас — впервые — его язык оказался бессилен. Металлический голос на базовом английском произнёс:

— Связь установлена. Готов к синхронизации.

Михаил не ответил. Только коротко кивнул. По привычке.

— Я вижу тебя, Михаил, — прозвучал мягкий, глуховатый голос.

Фигура киборга приблизилась. Он стоял прямо, несмотря на тяжесть собственного тела, и его взгляд был направлен точно в глаза Михаила.

— Меня зовут Омэ Тар. Пройдём со мной. Ты, наверное, не обедал. Раздели со мной мою трапезу — и дары, что принесли паломники.

Михаил послушно последовал за ним в примыкающее помещение. Комната оказалась камерной, прохладной — с низким потолком, каменными стенами и длинным деревянным столом посередине.

Несколько охранников вошли следом и начали переносить дары с алтаря: плетёные корзины с фруктами, лепёшки, узелки с рисом, термосы с острым супом. Они работали слаженно, молча, как по отработанному ритуалу. Автоматы за спиной висели так, будто были частью тела — неотъемлемым продолжением, от которого никто не собирался отказываться.

Михаил отметил: никто не спешил, но в каждом движении ощущалась дисциплина и безукоризненная преданность — не на словах, а в самой ткани происходящего.

— Спасибо, что проделал такой длинный путь ради разговора со мной, — сказал Омэ Тар, не повышая голоса. — Элен коротко доложила мне о тебе.

Он сел за стол, положив руку на ткань, которой был накрыт один из подносов.

— Итак, ты создаёшь тульпы?

— Да, — честно ответил Михаил, поймав себя на мысли, что не сможет лгать этому человеку.