– Ничего не понимаю.

– Если бы я сказал вам об этом, вы бы больше переживали. Он решил жениться на ней семь лет назад - возможно, в тот вечер, когда смотрел пьесу. Вы не знаете, предпринимал ли он что-нибудь тогда или впоследствии?

Бош подумал над вопросом.

– Уверен, что нет. Уверен с моральной точки зрения. Это была одна из тех тайных страстей, которые носят в себе латиноамериканцы.

– Подобно Данте и Беатриче?

Он с некоторым удивлением посмотрел на меня:

– Вы читали Данте?

– Я попотел над ним. Но должен признать, я процитировал другой источник. Она сказала, что Педро следил за девушкой такими глазами, как Данте смотрел на Беатриче.

– Кто на свете мог это сказать?

– Бесс Таппинджер. Вы знаете ее?

– Естественно, я ее знаю. Можно сказать, она авторитет в отношении Данте и Беатриче.

– В самом деле?

– Я не считаю, что это серьезно, мистер Арчер. Но Бесс и Тапс играли в свое время вполне сравнимые роли: интеллектуал и идеальная девушка. У них были очень нежные платонические отношения, прежде чем реальная жизнь взяла над ними верх.

– Не могли бы вы сказать немного проще? Меня интересует женщина.

– Бесс?

– Оба Таппинджера. Что вы имели в виду, когда сказали, что реальная жизнь взяла над ними верх?

Он изучал мое лицо, чтобы понять мои намерения.

– Не будет вреда, если я вам скажу. Практически каждый в Ассоциации Современных Языков знает эту историю. Бесс была второкурсницей, изучавшей французский в Иллинойсе, а Тапс - подающим надежды молодым ученым на факультете. Они оба довольствовались этими платоническими отношениями. Они были как Адам и Ева до своего падения. Это может казаться романтическим преувеличением, но все было так. Я был при этом.

Затем реальная жизнь просунула свою отвратительную голову, как я сказал. Бесс забеременела. Тапс, конечно, женился на ней, но тут началась запутанная история. В те дни иллинойское заведение было пропитано пуританским духом. Что хуже, помощник декана женского отделения обрушилась на самого Тапса и буквально устроила на него охоту. То же делали и родители Бесс. Это была парочка буржуазного воспитания из Оук-Парка. Итогом всего этого было то, что администрация уволила его за аморальное поведение и отправила в ссылку, - преподавать в Монтевисте.

– И он пребывает в ней до сих пор?

Бош кивнул головой:

– Двенадцать лет. Это много времени, чтобы заплатить за такое незначительное прегрешение, кстати совершенно обычное. Учителя женятся на своих студентках очень часто, с пистолетным аккомпанементом или без него. Тапс, по моему мнению, сделал вполне реальный шаг и почти разрушил себе всю жизнь. Но мы углубились куда-то далеко в сторону, мистер Арчер. Молодой человек взглянул на свои часы.
– Уже половина второго, а у меня встреча со студентами.

– Отмените ее и пойдемте со мной. У меня более интересное свидание.

– Да? С кем?

– С матерью Педро.

– Вы шутите?

– Мне даже хотелось бы, чтобы это было так... Она прилетела из Панамы сегодня утром и остановилась в отеле "Беверли-Хиллз". Мне может понадобиться переводчик. Как на этот счет?

– Конечно. Мы поедем лучше на двух машинах, чтобы вам не пришлось везти меня обратно.

32

Мы с Бошем встретились в вестибюле отеля. Я на несколько минут опоздал, и служащий сказал нам, что нас уже ждут.

Женщине, которая провела нас в гостиную номера люкс было около пятидесяти, все еще красивая, несмотря на ее золотые зубы и круги под глазами. Она была одета во все черное. Мускусный запах духов обволакивал ее, создавая какую-то ауру растраченной сексуальности.

– Сеньора Розалес?

– Да.

– Я частный детектив Лу Арчер. Мой испанский не очень хорош. Полагаю, вы говорите по-английски?

– Да, я говорю по-английски.
– Она вопросительно посмотрела на молодого человека, сидящего рядом со мной.

– Это профессор Бош, - сказал я.
– Он был другом вашего сына.

С внезапно проявившейся эмоциональностью она протянула каждому из нас руки и усадила по обе стороны от себя. У нее были руки рабочей женщины, шершавые, покрытые въевшейся копотью. Она говорила на хорошем, но каком-то тяжелом английском языке, будто заученном.

– Педро рассказывал о вас, профессор Бош. Вы были очень добры к нему, и я вам благодарна.

– Он был лучшим студентом из тех, которых я когда-нибудь имел. Я сожалею, что он умер.