– Вирджиния Фэблон хочет поговорить с вами. Она в городе. Соединить с вами?

– Подождите. Я сейчас выйду в приемную.

Он извинился и вышел, демонстративно захлопнув за собой дверь. Игнорируя намек, я последовал за ним. Он стоял у стола секретарши, прижимая трубку к уху.

– Где вы?
– говорил он. Он прервался, чтобы прорычать на меня: Оставьте меня одного, дайте мне поговорить, вы что, не понимаете?

– Пожалуйста, пройдите в вестибюль, - сказала миссис Лофтин.
– Доктор консультирует срочный вызов.

– Что за срочность?

– Я не могу обсуждать это с посторонними. Выйдите, пожалуйста, прошу вас.

Миссис Лофтин была крупной женщиной, вид у нее был решительный. Она наступала на меня, думаю, с намерением применить физическую силу.

Я вышел в вестибюль. Она закрыла дверь. Я прислонился к двери ухом и слышал, как Сильвестр говорил:

– Почему вы думаете, что он умирает?
– Затем: - Да, да, понимаю. Да, я сейчас же выезжаю. Успокойтесь.

Несколько секунд спустя Сильвестр выскочил из кабинета с такой скоростью, что чуть не сшиб меня. Он нес медицинский саквояж и был все еще в белом халате.

Я пошел рядом с ним к выходной двери поликлиники.

– Давайте я вас подвезу.

– Нет.

– С Мартелем плохо?

– Предпочитаю это не обсуждать. Он настаивает, чтобы об этом никто не знал.

– Я частный сыщик, давайте я отвезу вас.

Сильвестр покачал головой. Но он задержался на террасе над стоянкой и постоял, моргая на солнце, какой-то момент.

– Что с ним случилось?
– не отставал от него я.

– В него стреляли.

– А это уже дело официальное, вы это знаете? Моя машина здесь.

Я взял его под локоть и подтолкнул к стоянке. Он не сопротивлялся и двигался как манекен.

Я спросил, когда запустил мотор:

– Где они, доктор?

– В Лос-Анджелесе. Хорошо, если вы сможете попасть на магистраль до Сан-Диего - у них дом в Бретвуде.

– У них есть другой дом?

– Очевидно. Я записал адрес.

Дом находился на Сабадо-авеню, улице с трехрядным движением из больших испанских домов, построенных где-то в двадцатых годах. Это был один из тех исчезающих анклавов, где при соответствующем настроении вы можете почувствовать очарование предвоенного залитого солнечным светом мирного Лос-Анджелеса. У Сабадо-авеню не было при въезде знака о сквозном движении.

Дом, который мы разыскивали, был крупнейшим и красивейшим на улице с затейливыми оградами и фонтанами. Дверь отворила Джинни, ее было не узнать с зареванным лицом, с припухлыми глазами и искаженным ртом. Она тут же начала рыдать, припав к белому халату Сильвестра. Он гладил ее по вздрагивающей спине свободной рукой.

– Где он, Вирджиния?

– Он уехал. Мне пришлось идти к соседям, чтобы позвонить вам. Наш телефон еще не подсоединен.
– Ее слова прерывались рыданиями.
– Он сел в машину и уехал.

– Давно?

– Не знаю, я перестала замечать время. Прямо после моего звонка.

– Значит, меньше часа, - сказал я.
– Он сильно ранен?

Она качнула головой, все еще прижимаясь к Сильвестру.

– Его ранили в живот. Боюсь, что у него сильное внутреннее кровоизлияние.

– Когда?

– Час или около того. Я точно не знаю. Хозяева, сдавшие дом в аренду, не оставили часов. Я дремала, мы не спали почти всю ночь. Кто-то позвонил в дверь. Муж открыл. Я услышала выстрел и побежала вниз и увидела его сидящим на полу.

Она посмотрела на свои ноги. Вокруг них на паркете виднелись ржавые пятна, похожие на высыхающую кровь.

– Вы видели, кто стрелял?

– Фактически не видела, слышала, как уезжала машина. Мой муж, - она повторяла эти слова, будто они могли помочь ему и ей сохранить то, что у них было.

Вмешался Сильвестр:

– Мы не можем заставлять ее стоять здесь, получается, что мы ее допрашиваем. Один из нас должен вызвать полицию.

– Ее следовало бы вызвать прежде, чем вы выехали из клиники.

Джинни подумала, что я ее в чем-то обвиняю.

– Мой муж не позволил бы мне этого. Он сказал, что это будет означать конец всему.

Ее тяжелый взгляд метался из стороны в сторону, будто конец всему для нее уже наступил.

Сильвестр успокаивал ее, обнимая за плечи. Мягко и нежно он ввел ее в комнату. Я зашел к соседям. Статный, похожий на администратора мужчина в черном свитере из шерсти апака стоял на лужайке перед домом. Он выглядел беспомощно и растерянно. У него было другое владение на Сабадо-авеню, а этот дом они приобрели для спокойной жизни.