– Он не может. Мы уже не занимаемся любовью последнее время. Но мы остались друзьями, - она добавила это с каким-то сожалением.
– Гарри всегда был в замазке. Он по характеру скорее забавный человек, но не пустозвон.

– И вы не всегда поддерживали его?

– Кто это вам сказал?

– Никто не должен говорить мне об этом - твой голос сказал мне все, куколка, и манера, с которой ты себя держишь, и твоя подозрительность.

– Вы из Вегаса?
– спросила она.

– Люди должны улыбаться, когда спрашивают об этом?

– Так да?

– Я из Голливуда.

– А на что вы живете, если вы что-то вообще делаете?

– Частный следователь.

– И я представляю интерес для вашей работы?

У нее снова появился испуганный взгляд, она показала рукой, чтобы я подал ей пепельницу со столика, и загасила сигарету. Она переменила позу, тяжело откинувшись набок с наигранной неуклюжестью, только чтобы показать мне, как беззащитно ее большое красивое тело. Она не нуждалась в моей помощи и была вполне на своем месте на гостиничной кровати.

– Вы много накуролесили здесь, - сказал я.
– Я уже устал заниматься Мартелем.

– А кто это копает?

– Местный деятель. Его личность не имеет значения. Мартель увел его девушку.

– Это похоже. Он вор.

– Что он украл у вас, миссис Гендрикс?

– Хороший вопрос. Нужный вопрос, впрочем, заключается в том, тот ли он парень, которого я имею в виду. Вы его видели?

– Несколько раз.

– Опишите мне его, пожалуйста. Может быть, мы займемся этим делом вместе.

– Он среднего роста, около пяти футов девяти дюймов, не полный, но крепко сбит, с быстрыми движениями. Около тридцати. Черные волосы, жгуче-черные, растущие низко на лбу. Он носит их зачесанными назад. Кожа смуглая, как у индейца. У него длинный нос с заметно оттопыренными ноздрями. Он говорит с французским акцентом, использует много французских слов и претендует на роль французского политического беженца.

Она слушала и кивала головой в подтверждение, но моя последняя фраза спутала ее.

– Кто он такой?

– Говорит, что француз, который не может жить во Франции, так как противник политики де Голля.

– О!
– издала она звук, но, похоже, пока ничего не понимала.

– Де Голль - президент Франции.

– Я знаю это, балда. Вы думаете, я не слушаю новости?
– Она посмотрела на приемник, откуда доносился рок.

– Вы не возражаете, если я выключу эту туфту?
– спросил я.

– Приглушите немного, но оставьте. Я терпеть не могу завывания ветра.

Я приглушил слегка музыку. Несмотря на такое непрочное сотрудничество, между нами зарождалась близость, будто в этой комнате уже были расписаны для нас роли. Это была случайная близость, и она определялась меняющимися приливами и отливами страха и сомнений. Она задавала мне разумные вопросы и, кажется, верила моим ответам. Но по глазам я видел, что она боится, что я ее убью.

– Вы знаете, кто он такой?
– спросил я.

– Я думаю, что он не француз.

– А кто он?

– Я скажу вам, - сказала она решительно, будто пришла к какому-то решению.

– Я была личным секретарем очень крупного бизнесмена в Саутленде. Этот человек, называющий себя Мартелем, втерся к моему хозяину в доверие и стал его исполнительным помощником.

– Откуда он?

– Этого я не знаю, - ответила она.
– Он южноамериканец, я думаю. Мой хозяин сделал ошибку, доверив ему комбинацию замка сейфа. Я предупреждала, чтобы он этого не делал. Что же случилось? Мистер, так называемый Мартель, удирает с целым состоянием в ценных бумагах, которые Гарри и я хотим вернуть этому бизнес-мену.

– А почему не обратитесь в полицию?

Она была готова к ответу.

– У моего босса какая-то слабость к Мартелю. К тому же наш бизнес весьма конфиденциального свойства.

– А какой это бизнес?

– Я не имею права вам это сказать, - осторожно сказала она. Она переменила положение своего тела, будто его симметричность и значимость могли отвлечь мое внимание от наспех сочиненной липы.

– Босс заставил меня поклясться, что я сохраню секрет.

– А его имя?

– Вы знаете этого человека, если бы я могла сказать имя... Он очень важный и влиятельный человек в правительственных кругах.