— Да у всех по-разному. Разброс — от одного до трёх. Кто сильнее, кто послабже, видимо, — припоминал Маттео Цанци. — Мы ничем не могли им помочь. Только наблюдали, как они умирают. Бубоны у них лопались. Из них вытекал гной. Сукровица. Кровь. Короче, всё вперемешку. Становилось получше. Но ненадолго…

— В смысле?

— Из их тел полезло чёрное стекло. Колдунство!.. — Голос бродяги задрожал.

«Чёрный нектар. Минералы. Соли. Но стекло?.. Хотя чего я ждал от куряги?»

Казалось, ещё немного, и он опишет всё в самых бурных красках. Не этого Альдред хотел от него.

— Погоди, погоди. Не торопись, — одёргивал он люмпена.

Они даже остановились посреди сырого коридора, чтобы прояснить этот момент.

— Из тела целиком? Или откуда-то конкретно?

— Да прям из лица. Из головы, — отворачиваясь, пробормотал бездомный. — Они вечно бормотали себе под нос. Всякую чушь. Глаз будто не смыкали. Стонали, затихали, кричали. Бредили. А со временем вообще переставали подавать признаки жизни.

Попутчики стали идти дальше.

— Это как?

— Глаза закрылись. Они больше не двигались. А из них денно и нощно и дальше лезло стекло. Прорезало одежду. Вскоре их трупы стали походить на… как бы это сказать, чёрные стеклянные шишки. От них странно пахло. Будто бы морем — и в то же время гарью. Как это возможно?..

— Вот так, — буркнул Флэй.

— Я не знаю, что с ними произошло. Они не гнили. Наоборот, их будто… засолило, закоптило, хрен разберешь. Чем больше стекла из них прорастало, тем суше выглядели больные. Из них будто высасывало все соки. Меня больше другое волновало: крысы. Крысы даже не прикасались к ним. Отказывались жрать.

«Интересно. Возможно, хвостатые чувствовали заразу. Это как с острыми перцами. В основном, только человек сознательно поедает его».

— Стало быть, их тела после остекления так и остались лежать там? Никто их не трогал из вас? — размышлял Альдред вслух.

— Опасное это дело. Да и запах… гнетущий. Мозги от него набекрень съезжают. Тошнит, мутит. Некоторые падали без сознания. И тоже заболевали. Рано или поздно.

«Выходит, чёрный нектар, когда прорастает из человека, действительно что-то эмитирует. Что-то такое, что человек вдыхает внутрь. Как мелкодисперсную пыль. И даже не замечает. А она оседает в дыхательных путях, попадает в кровоток. Видимо, как-то так это работает. Хорошо, что я взял респиратор. Но… как много этих частиц может быть в воздухе? Какое расстояние от очага заражения можно считать безопасным? Это всё звучит крайне хаотично. Непонятно…»

— Мы просто ушли от них. Бедняги до сих пор там лежат. Их нет в живых, — пролепетал Маттео Цанци, заворачивая за угол. Флэй увязался за ним.

«Ага. Они просто разносят вредоносные элементы в атмосферу. Упыри из них не получаются. Похоже, Чёрный мор так влияет на слабые организмы. Старые. Потасканные. Возможно, Марио Валентино ждала именно такая участь…»

— Ладно. Что с теми, кого лихорадило? — вновь поинтересовался ренегат.

— Они сгорали за сутки-двое, — пояснял бродяга. — Сложно сказать. По большому счёту, изначально эти не отличались от первых. Совсем. Разве что дольше сохраняли подвижность. Мы с ними не разговаривали почти. Они постоянно суетились. Болтали что-то. Видели то, чего нет. Кажется, у них ехала крыша. Бились об стену головой. На их коже выступали какие-то чёрные прожилки. Они постоянно кыркали. Хрипели. Блевали кровью. Что съедали, возвращали обратно. А потом… просто замыкались в себе.

— Конкретнее, — попросил дезертир мягко.

— Вставали, где потемнее. Обнимали себя за плечи. Горбились. Шептали что-то. Стояли так часами. Даже не меняли позу. У них из черепов и лиц прорастало стекло. А глаза горели в темноте. Как самоцветы, юный инквизитор. Зелёные. Синие. Голубые. Янтарные. Пурпурные. Даже чёрные. Представляете, синьор?..

«Очень странно. Ни на одну естественную болезнь это не похоже. Значит, во всём этом как-то замешана Серость. Существуют и аномальные болезни. Транспарентность, например. Человек не может быть прозрачным. Чисто физически. Но если сам Тонкий Мир воздействует на его тело, это железное правило рушится. Также и здесь, вероятно».

— То есть, какими их глаза были до болезни, такого и цвета становятся после? — озвучил свою догадку Альдред.

— Именно так, юный инквизитор.

— Что с ними стало после этого?

— Понятия не имею, синьор. Мы решили держаться от них подальше. А когда я проходил мимо тех углов, где они встали, их уже не было. Я… честно, понятия не имею, куда они делись тогда, — боязливо оправдывался Цанци.

— Есть вероятность, что они стали «белыми»? — спросил Флэй.

— Ну, я бы это не исключал. — Маттео почесал затылок, запустив волосы глубоко в сальную шевелюру.

— Кто были эти люди? Те, которых лихорадило?

— В основном, молодые и сравнительно крепкие. Наши местные царьки. Всегда отбирали себе самых жирных крыс. Занимали места поближе к очагам. Никто ничего не мог им сделать. Оставалось мириться, — припоминал бродяга.

«Любопытно. Если верить рассказам бездомного, упыри получаются из наиболее жизнеспособных людей. Оно и понятно. Я не видел среди каннибалов стариков и детей. Подростков разве что.

Зараза вступает в ожесточённую схватку с иммунитетом, побеждает его. А больные вырождаются в людоедов. Наиболее жизнестойкие, с прекрасным здоровьем, зверским аппетитом. Сильные, выносливые, быстрые и ловкие. Молодые.