Пантеон разве не имел собственных тел? С другой стороны, они говорили «небожители»… По небу никто не ходит. Быть может, они пришли из космоса? В конце концов, перед приходом Богов Аштум встретил столько Лун. Они чужие здесь. Но они же оставили ощутимый отпечаток на теле земли.

Боги есть Боги. Существа, за гранью человеческого понимания. Трансцендентные. Какой бы природе ни подчинялся Пантеон, в его власти как создать особую жизнь внутри жизни, так и завладеть ею целиком, дабы ходить по земле смертных…»

Альдред был несведущ в тайных делах Церкви с Инквизицией. Но приблизился к противоречию мироздания больше, чем кто-либо его сорта.

Это всего лишь догадки. Флэй не знал, как относиться к ним. И всё же, он чувствовал: его это пугало. Все нервы будто выворачивало перед лицом неизвестности.

— Синьор, что с Вами? — боязливо осведомился Маттео Цанци. Он засветил инквизитора, впавшего в ступор. — У Вас такой вид, будто призрака увидели…

— А ты? — буркнул ренегат.

— Я лишь задал Вам вопрос, но Вы не ответили. Вот я и подошёл поближе, — оправдывался бродяга, опуская голову.

Дезертир погонял воздух во рту. Церкви доподлинно неизвестно, как и почему Серость приоткрывает завесу тайны тем или иным людям. Он вспоминал. В Городище «Гидра» в полном составе что-то да слыхала. Но Флэй…

Флэй натыкался на особые хрономиражи. Как если бы Актей Ламбезис лично, со всей надлежащей заботой расставил их для него. Разумеется, это невозможно. Однако архонт явно был бы рад, чтоб его преследователь это увидел. Причины кроются в тумане.

Кто бы ни показывал эти образы в катакомбах — Серость, медальон Ламбезиса или Свет с Тьмой, — их видел только Альдред. Следовательно, в этом крылось некое особое Провидение. Вопрос лишь в том, кто является инициатором.

«Седьмая Луна открыла Пантеону путь назад в Аштум. И похоже, что архонт будет или уже стал вместилищем для одного из Богов. Но для кого?..»

Посвящать Маттео Цанци в подробности либо свои измышления дезертир не стал.

— Что тебе было нужно, старик? — перевёл резко тему он — и был таков.

— Я хотел спросить, бывали ли Вы в этих подземельях раньше… — виновато пробубнил бродяга.

— Нет, — честно отвечал предатель. — Просто много слышал о них.

— Что же? — не унимался бродяга.

Флэй вздохнул. Судя по всему, в его случае хрономиража никак не избежать. Подсознание само, как магнитом, притягивает к эпизодам из далёкого прошлого. Сновать по усыпальнице, нервно думая над тем, когда же это произойдёт, Альдред не собирался. Так что он избрал единственный путь, вменяемый для разума клаустрофоба, — отвлечься:

— Веди давай. Я расскажу по дороге, — пробормотал он.

— Хорошо, — не стал спорить Маттео Цанци, отстраняясь. — За мной.

Попутчики направились по широкой южной галерее вдоль стен, украшенных петроглифами и барельефами. Словно гид в мусейоне, он рассказывал:

— Шутка ли, вера в Противоположности родилась на Востоке. Оттуда она расползалась во все уголки Дельмейской империи. По ту сторону Экватора её загубили в зародыше. Зато на Западе гармонизм дал устойчивые ростки. Саргузы стал одним из первых Городов, где установились первые общины неофитов.

— Ого, синьор, — восхитился бездомный. — Не знал, что инквизиторам преподают историю Равновесного Мира. Вы же персекутор, не так ли?

«Религиоведение, — поправлял его про себя Флэй небрежно. — Тоже мне, эрудит…»

— А ты, старый, думал, нас только убивать учат? — усмехнулся он свысока. — Я раньше куратором был. Что преподавали нам, наш отдел вдалбливал в головы магам.

— Вот оно что! — понял профессор. — Это многое объясняет.

Его слов ренегат не услышал. Ни с того, ни с сего на него нахлынул хрономираж.

Говорили всё также по-дельмейски. Более того, Альдред увидел в дальнем конце галереи два силуэта. Женщина-фантом, одетая в античных традициях множества полотенец. И рослый легионер со шкурой леопарда, нахлобученной поверх шлема. В руках его блеснул клинок окровавленного гладия.

— Пощадите, умоляю! — взмолилась какая-то женщина.

— Грязная потаскуха! — рявкнул солдат. — Раньше надо было думать! Пантеон не прощает ереси. Ну что, помог тебе твой Аид?..

Он вонзил гладиус в её живот и распорол, пуская кровь и внутренности наружу.

— Твой ублюдок и вдоха не сделает, шлюха.

Судя по всему, сектантка была беременна.

Хрономираж растворился. Альдред вернулся в реальность, не успев ужаснуться. Немудрено, что гармонисты ненавидели язычников: те не щадили никого, жестоко истребляя любого, кто противился воле Пантеона. Победа Противоположностей — парадокс. Чудо, которое оправдывают истинностью веры. Но не всё так просто.