— Ой, куда это ты собрался? — спросил старый тролль».

— И ты решила вернуться на свой остров? — спросил Хейл.

— Мне больше ничего не хотелось, — сказала Сато. — Мне до смерти надоели и ваша Федерация, и Гвардия, и все человечество, вместе взятое. Надоело все.

— Да, такое бывает, — подтвердил Хейл. — И ты вернулась туда, откуда ушла?

— Не совсем, — сказала Сато. — К сожалению.

Хейл молча ждал продолжения.

— Наверное, так бывает со многими, кто возвращается после долгого отсутствия, — продолжила она. — Мы думаем вернуться туда же, откуда ушли, а оказывается, что вернулись совсем в другое место. Все напоминает прежнее, но все не так. Солома опавших колосьев шелестела под ногами. Из загонов для йеху воняло как прежде, но и там было тихо. Хотя я и разглядела нескольких, но далеко, почти на пределе видимости. Они были сильно перепуганы и, увидев меня, торопились убраться подальше. Хижины в глубине леса тоже казались пустыми, но, войдя в зал старейшин, я чуть не споткнулась об истлевающий череп. Дальше лежало еще несколько скелетов. Вот тогда-то я поняла все. Я плохо помню, что случилось позже. Наверное, плакала, сидя над останками, что-то кричала… Не помню. Кажется, я даже разговаривала с ними как с живыми. А потом встала и пошла за своим снаряжением…

Хейл молча глядел на нее.

— Это все было как в бреду, — добавила она. — Я убивала их, как ядовитых тварей. Я даже не знала, что можно так ненавидеть. Даже во время спецопераций со мной не было такого. Для меня они не были людьми.

Она произнесла это, бессмысленно ковыряя в тарелке зажатыми в пальцах деревянными палочками. Потом замолчала. Хейл не стал ее тормошить.

— Пора приниматься за работу, — сказала Сато вдруг. — Я пошла за скафандром.

— Угу! — сказал Хейл. — Только не за своим. Подбери из тех, что в тамбуре. А свой хлам будь любезна выбросить в утилизатор.

Три часа спустя они снова накрыли стол. На этот раз в меню было жаркое, картофель и еще одно тающее во рту блюдо, название которого Сато не потрудилась выяснить. Девушка выглядела усталой. Хейл не намного лучше, но все-таки значительно оживленней.

— Еще два таких сеанса, — сказал он, — и мы сможем продолжить наше путешествие.

Теперь работало уже пять обзорных экранов.

— Ты сориентировался, где мы?

— В скоплении Желтого Дракона. — Хейл глянул в один из экранов и надолго задержал взгляд. — Как видишь, довольно далеко. Тебе повезло, что я знаю, как при наших запасах топлива дотянуть до ближайшей фактории… Как ты говорила, звали этих разумных лошадей?

— Гуингмы.

— Гуингмы, — задумчиво повторил Хейл, по-прежнему глядя через ее плечо в тот же экран. — Теперь, по крайней мере, я понимаю причины твоей преувеличенной нелюбви к телесным контактам. Могло быть и хуже. Пожалуй, нам стоит отдохнуть. Можешь устраиваться в каюте.

— Спасибо, но я лучше вздремну тут, в кресле.

— Вольному воля, — сказал Хейл.

Четыре часа спустя, войдя в пилотский отсек и застав девушку безмятежно спящей, он поглядел на экраны, хмыкнул и отправился к синтезатору.

— Вставайте, леди! Завтрак подан почти в постель.

— Почему так скоро? — спросила Сато, не открывая глаз.

— Потому что не знаю, как тебе, а мне очень неуютно торчать в пространстве, сохраняя маневренность гроба. Теперь наружу выйду я.

— Что это? — спросила Сато, взяв в пальцы пару деревянных палочек.

— Меня забавляет, что ты упорно не хочешь пользоваться ложкой. Это салат. Называется «оливье».

— Это все, что ты будешь есть перед работой? Тому, кто хочет сохранять ясную голову, не стоит забивать желудок.

— Это не для меня. У меня ясная голова и пустой желудок совмещаются плохо.

— Сходить за бифштексом?

— Уже не стоит.

— Скажи-ка мне, — начал Хейл, — эти гуингмы, как понял я, веками жили только на одном острове, искусственно поддерживая одну и ту же численность населения?

— Да, — сказала Сато. — Я слышала, что два столетия назад остров был намного больше, но со временем часть его медленно опустилась под воду, так что им пришлось даже сократить свою численность. Если бы они не контролировали рождаемость, то просто бы вымерли. А что?

— Должен сказать тебе жестокую вещь. У них действительно трудно обнаружить некоторые важнейшие признаки разума.

— Что ты имеешь в виду?

— Жажду познания, — сказал Хейл. — И стремление к неведомому. Почему они не попытались расширить свой ареал? Почему не вышли в океан, тем более что они уже знали, что их остров не уникален в этом мире? Не построили кораблей, не расширили свое место под солнцем? Существовать веками, только чтобы продолжать свое существование, без высших целей, не задавая себе мучительных загадок и не стремясь к переменам — что может быть более убого?

Девушка швырнула палочки на стол:

— А тебе нужно, чтобы они были похожи на людей? Чтобы они плодились, как кролики, чтобы им вечно не хватало места, чтобы они воевали друг с другом, чтобы приливной волной затопляли все новые и новые миры? Послушай, Хейл, и не говори, что не слышал, — я видела, что такое твое большое человечество! Я была в разных мирах, и люди везде одни и те же. У всех зависть, комплексы неполноценности, жажда превосходства. И слепота ко всему, что непривычно и непохоже. Я вообще не понимаю, зачем они живут. А когда они приходят в новые миры, они превращают их в свалки отходов или в огромные ночлежки. Нечего щуриться! И посмотри мне в глаза!