— Я лучше посмотрю на тот корабль, — хладнокровно сказал Хейл, снова бросив взгляд поверх ее плеча. — За последние пять часов он значительно приблизился.

— Какой корабль?!

— Вон тот, на правом экране. Я уже давно наблюдаю за ним. А ты слишком задумываешься. Иначе трудно объяснить, как вышло, что, продремав часы в пилотском кресле, ты ничего не заметила.

Сато резко развернулась:

— И ты до сих пор не сказал мне?!

— А вдруг бы это испортило тебе сон и аппетит? Судя по скорости, а я не думаю, что эта громадина способна ее резко изменить, у нас хватит времени закончить ремонт или признаться в несостоятельности.

— Что это может быть за корабль? — спросила Сато, позабыв о неоконченном споре. — Судя по массе и скорости, это что-то наподобие кораблей цивилизаций. — Несколько секунд она колдовала с клавиатурой. — Только вот я не слышала, чтобы в этом секторе были обитаемые планеты.

— Я тоже. Значит, мы можем стать пионерами нового контакта. Не знаю, правда, насколько мы с тобой представительны. Может, поскорей закончим ремонт и уберемся восвояси?

— Неплохая мысль.

Следующие четыре часа прошли в упорной работе. Хейл как раз заканчивал возиться с маневровым двигателем, когда раздался голос в шлемофоне:

— Послушай, Скотт! Они сигналят.

— Великолепно, — ответил тот, отталкиваясь от борта и повиснув в пустоте. — Что за сигналы?

— Графические изображения. Вот сейчас… Гляди на свой монитор.

Изображение было черно-белым, вытканным из грубых пиксилей: обнаженный мужчина приветственно поднимал руку, стоя рядом с женщиной в тех же скромных одеждах, на фоне сооружения, в котором при известной смелости можно было предположить примитивный космический корабль с термоядерным реактором. Низ и правый край рисунка заполняли схематические наброски, в которых угадывались схемы атомов и космических объектов.

— Хм! — сказал Хейл. — Как-то я уже видел нечто подобное. Мое предположение оправдалось. Это гуманоиды, и мы первые, с кем они встречаются. Право, у меня как-то не хватает духу их разочаровать. Это как первый писк младенца. Тебя не охватывает священный трепет? Что они передают сейчас?

— Похоже на лингвистическую информацию.

— М-м, — промычал Хейл. — Ну разбирайся. — И перешел к следующему двигателю.

— Ну, что нового? — спросил он полчаса спустя, освободившись от скафандра и войдя в пилотский отсек.

— Вот, — сказала Сато, показывая на экран. — Теперь это, кажется, уже география и история.

— Ну-ну, — произнес Хейл, плюхаясь в кресло и глядя на экран. — Да, похоже.

После чего замолчал надолго. Сато проследила, как на его физиономии вырастает нечто удивленное и ехидное.

— Не будем терять время, — сказала она. — Стартуй. Нам пора.

— Я передумал, — решительно заявил Хейл. — Первый крик я уже услышал, а теперь хочу услыхать первый лепет. Я вступаю в контакт.

— Это тебе нужно? — спросила Сато.

— Таково мое желание. Полагаю, на этой посудине я еще капитан? Или ты пошлешь мне «черную метку»?

— Это как понимать?!

— Не обращай внимания, это из другой оперы… Только не заставляй объяснять, что такое «черная метка»… Ты не хочешь присутствовать при контакте?

— Обойдусь, — сказала Сато, вставая.

— Правильно, лучше отдохни, — успел посоветовать Хейл. — На твоем бы месте я…

Остальные его слова с глубоким вниманием были выслушаны плотно закрывшейся дверью.

— А что случилось дальше? — спросила крыса.

— Дальше? — переспросил Вольф. И аккуратно установил на место наружную панель терминала. — Малыш двинулся к двери, напролом, как будто тролль был препятствием, не заслуживающим внимания, вроде камня под ногами, который достаточно перешагнуть. И тогда тролль спросил его: «Ой, куда это ты собрался?!»

— Ой, куда это ты собрался?! — спросил тролль. Пузатый, толстый, насквозь пропахший подземельем и даже забавно поросший мхом, он зябко грелся у горящего камина, ухитряясь при этом подпирать задом дубовую дверь.

Дверь была внушительной, толстой, окованной железом. Что самое важное, она была единственной дверью.

Не получив ответа, тролль лениво и будто даже нехотя поднял мохнатую лапу. Малыш отлетел на прежнее место. Было не больно, но обидно. Из противоположного угла жизнерадостно скалился скелет, закованный в ржавые цепи. Сырые дрова трещали в очаге. Блики яркого света дрожали на каменных стенах. Малыш сел, обняв руками подтянутые к груди исцарапанные коленки, и задумался.

— Ты бы подсел ближе, — прогудел вдруг тролль. — Простудишься. Знаешь, есть еще такая болезнь — ревматизм.