Кейт, игнорируя вопрос Джеральда, пошла к окну. Казалось, что он последует за ней, но он резко повернулся к Билли.

– Мы с мистером Корбеном хотим поговорить с Вами.

Билли пожал плечами и медленно побрел вслед за Джеральдом в просторный, но очень официальный кабинет Роланда Корбена. На стенах, отделанных дубовыми панелями, были портреты всех президентов Соединенных Штатов, генералов Джорджа Паттона, Омара Брэдли, Уильяма Текамсеха Шермана, Джона Першинга, а также портрет Юлия Цезаря, который в своей тоге казался голым и несколько смущенным. Под этой панорамой величия стояли книжные шкафы, закрытые на ключ и заставлеияые навевающими дрему книгами по юриспруденции в одинаковых переплетах, за исключением одной нижней полки, где было полное собрание сочинений Хоратио Алджера Младшего. Каждый раз, когда его вызывали в "склеп" мистера Корбена (как его называла Кейт), взгляд Билли останавливался на последнем томе Алджера, озаглавленном "Удача и отвага". Он думал о том, не читал ли его мистер Корбен в детстве. Джеральд Хопкинс, возможно, читал его всего несколько недель назад.

За огромным столом с золотой табличкой, разъяснявшей, кто он такой, сидел Роланд Корбен в прекрасно сшитом костюме-тройке. Ему было немного за пятьдесят, и он олицетворял слово "значительный", его аккуратно подстриженные волосы обрамляли лицо слегка загорелое и лишь немного морщинистое. Если бы он улыбался, его даже можно было бы назвать симпатичным. Но обычно он хмурился, и напряжение сжимало и искажало его черты, как будто кто-то тянул за завязки кожаного мешочка. Привычка складывать пальцы словно для молитвы стала отличительной чертой и его самого, и его протеже Джеральда.

– Семнадцать минут тридцать три секунды, - сказал Корбен голосом проповедника.
– На столько Вы опоздали, Уильям.

– Извините, - пробормотал Билли.

– Точность - вежливость королей, - сказал торжественно Корбен.
– Вы знаете кто это сказал?

Билли задумался. На какое-то мгновение ему захотелось сказать, что этот скучный афоризм создал Джеральд Хопкинс, но потом он передумал. Не стоит еще ухудшать положение. Вместо этого он покачал головой.

– Бенджамин Франклин, - вмешался Джеральд.

– Людовик Восемнадцатый, - поправил Корбен, остановив Джеральда строгим взглядом. Повернувшись снова к Билли, он добавил: - Если король Людовик Восемнадцатый мог не опаздывать, значит, и Вы можете.

– Да, сэр, - сказал Билли.
– Но у короля Людовика не было темпераментного фольксвагена.

Джеральд неодобрительно хмыкнул.

– Мы вызвали Вас не для того, чтобы выслушивать объяснения, Пельтцер, - сказал Джеральд.
– Ваша работа предполагает большую ответственность. Одна из Ваших обязанностей - приходить на работу вовремя.

– Хорошо сказано, Джеральд, - кивнул Корбен, на которого дидактический тон молодого Хопкинса произвел приятное впечатление.

– Спасибо, мистер Корбен, - улыбнулся Джеральд.

– Поправьте галстук, - ответил Корбен.

– Да, сэр.

Он поправил галстук. Корбен посмотрел на него, прежде чем снова повернуться к Билли.

– Смотрите, чтобы этого больше не было, - сказал он.
– Если у Вас темпераментная машина, купите новую. Или выходите раньше, чтобы быть готовым к Вашим проблемам.

Билли с энтузиазмом кивнул, как если бы мистер Корбен нашел чудесное решение его проблем. Потом, уже когда он повернулся, чтобы уйти, он услышал, как Корбен хмыкнул.

– Да, сэр?
– спросил он.

– Ваши ботинки, Уильям, - прорычал мистер Корбен.
– Они коричневые.

Билли вглянул вниз и снова кивнул. Без сомнения, у него были коричневые ботинки.

– Коричневые ботинки не носят с синими брюками, - провозгласил Корбен.

– О, спасибо. Я буду знать в следующий раз, - ответил Билли как можно более уважительно. После этого ему позволили удалиться, но его несчастья только начинались. Поскольку двери банка открылись для посетителей, пока его судили и воспитывали, набралось с десяток клиентов, которые производили различные операции, в основном снимали деньги для рождественских подарков. Одной из них была миссис Дигл, которая, пробиваясь к началу очереди, вдруг оказалась рядом с миссис Харрис. Было известно, что для Харрис, приятной женщины средних лет, это был плохой год, поскольку они с мужем оба потеряли работу и у них возникли проблемы со здоровьем. Но она была почти весела сегодня, когда потянула миссис Дигл за рукав.

– Миссис Дигл, - сказала она так громко, что Билли услышал ее.
– Мой муж снова нашел работу.

– Да?
– резко ответила миссис Дигл.
– Ну и что это означает для меня?

– Это означает, что мы сможем рассчитаться с несколькими долгами сразу после Рождества.

– Какое отношение к этому имеет Рождество?

– Ну, Вы же знаете, надо покупать подарки...

– А я тем временем подожду. Так?

– Нет, не совсем. Я просто подумала, что поскольку у нас дела идут на лад. Вы сможете подождать немножко подольше.

– Миссис Харрис, - сказала старуха.
– У меня и у банка одинаковая цель в жизни - делать деньги. Почему мы должны ждать, пока вы решите выплатить то, что должны по закону?

Миссис Харрис нахмурилась.

– Но у нас сейчас нет лишних денег. Сейчас Рождество.

– Значит, вы знаете, о чем попросить Деда Мороза, - ответила миссис Дигл, отмахнувшись от нее.

Она подошла к окошку Билли, и люди расступались перед ней, как Красное море по мановению жезла Моисея. Под мышкой у нее была отбитая голова керамического снеговика, которая вблизи оказалась липкой и уродливой. Пожелтевшая и в пятнах от дождя и снега, с раскрытым скорее как у идиота, нежели в счастливой улыбке, ртом.