Ночь прошла в липком забытьи. Лиля сидела на кровати Миррим. За окном небо светлело, из графитового становясь просто грязно-серым. Птички пасси щебетали у лестницы во двор, куда Рисвелда ссыпала крошки от вчерашнего ужина, добавив от себя горстку крупы.

У боковых ворот протарахтела тележка молочника. Лиля встала и приоткрыла окно чуть пошире, впуская прохладный воздух в комнату.

Миррим спала, беспокойно вздрагивая и морщась. По коридору уверенно прошагала Рисвелда, потом, тихонько переговариваясь, прошли девушки, замедлив шаги возле двери.

Рисвелда приоткрыла дверь и протянула Лиле стакан с коричневатым настоем, показав подбородком на Миррим, а потом вернулась с большой кружкой ачте и поставила её на столик. Лиля кивнула, не двигаясь с места.

Ачте остыл. Она пила его, отстранённо глядя в окно. Миррим зашевелилась, повернулась, и на миг её лицо стало вдруг таким же, как раньше, весёлым, но тёмные, острые воспоминания тут же погасили радость. Она побледнела, и глаза стали будто стеклянные.

– Выпей, милая, – сказала Лиля, протягивая ей стакан. – Это лекарство.

– Каприфоль? – Голос был сиплым. Сорвала, наверное, вчера, маленькая.

– Успокоительное. Валерьянка, только помощнее. Да. Пей.

Миррим сидела, оперевшись на стену, с закрытыми глазами. Лиля достала гребень и стала расчёсывать волосы, поглядывая на неё. В коридоре у кухни послышался шум и голоса. Лиля открыла дверь и высунулась наружу, прислушиваясь к тому, что взволнованно говорили катьонте.

– Это... Это за мной, – прохрипела перепуганная обрывками восклицаний и топотом ног Миррим. Она подтянула ноги к груди и закрыла голову руками. – Он же сказал...

– Иди сюда, – сказала Лиля, закрывая дверь и садясь к ней на кровать. – Иди ко мне, девочка моя милая. Он больше никогда не потревожит тебя. Клянусь тебе.

Миррим всполошенно взглянула ей в глаза, потом вгляделась пристальнее, с ужасом, и кинулась ей на шею, пряча лицо на плече. Лиля залезла с ногами на постель, оправляя подол платья, сжимая пальцами лежащий в кармане пустой флакончик.

– Ты слышала? – спросила Рисвелда, когда Лиля вышла на кухню. – Девушки сказали?

– Что сказали? – Лиля покосилась на дверь комнаты. – Рисвелда, завари ещё успокоительного, и покрепче.

– Кир Фелгар... Прислали киру Таделу сказать... У них же дела... Были. Его с утра нашли. Гватре сказал, сердце вроде как отказало.

– А у него сердце было? – Лиля потёрла воспалённые от недосыпа глаза и наткнулась на удивлённый взгляд Рисвелды.

Та вглядывалась всё внимательнее в глаза Лиле, и наконец опустила взгляд.

– Не хочу ничего знать.

– Меньше знаешь – лучше спишь, – сказала Лиля, разглядывая манжеты нижнего платья. – Есть у нас такая поговорка.

День прошёл суетливо. Тадел ускакал на своей тонконогой кобыле в город, а Келанте шлялся по нижнему этажу и холлу и причитал, сортируя приходящие письма.

– Ох и проблем теперь будет! – бормотал он, разбирая конверты по степени знатности отправителя. – Ох и головной боли...

Лиля пыталась участвовать в делах, помогая то тут, то там, но Рисвелда принесла в комнату огромный, с ведро, заварник с каприфолью и стакан. Лиля тоже выпила стакан, и теперь будто лежала на золотистом песке под золотистым зонтом, далеко-далеко от всех проблем и несчастий.

– Я теперь не смогу вернуться, – сказала Миррим к вечеру, после того, как в очередной раз отказалась от еды. – Я никогда не выйду замуж. Я сама в этом виновата. Он мне сказал – иди, и я просто пошла, а ещё отвечала ему на вопросы...

– Миррим, тут нет твоей вины. А он уже шляется по этому чёртову лейпону, расплачиваясь за всех девушек, которых обидел.

– Всех... Девушек? – Миррим подняла глаза, но сразу же опустила их. – То есть... Не только я?

– Он так говорил, будто... В общем, ему есть, за что расплачиваться.

– Я рада, – прошептала Миррим. – Я мечтала об этом, но не смогла бы... Спасибо.

– За что мне-то спасибо?

– Но...

– Миррим. У него отказало сердце. Понимаешь? Он был невоздержан в еде и выпивке. Всё.

Миррим помолчала, потом схватила Лилю за руку.

– Да хранят тебя высокие небеса...

– Лейпон по тебе плачет! – шипел Ларат, расхаживая по комнате. – Та катараме!

Лиля стояла, опустив голову.

– Ты, верно, не понимаешь, что ты натворила. Если два близко знакомых кира один за другим упокоятся от сердечного приступа в возрасте сорока лет, знаешь, что тут начнётся?!

– Он обидел ребёнка. И собирался обидеть ещё. Ты бы видел этот взгляд!