С каждым днем общаться становилось все сложнее. За завтраком все молчали, боясь, что любое сказанное слово запустит взрывной механизм. Юрик больше обычного задерживался на прогулках с Беконом. Маруся завершала отчеты уходящего года и не хотела тратить свободное время на наскучившие ей разговоры о моде. Она хитро выскальзывала из-за стола после вечернего чая и закрывалась у себя в комнате, прикрываясь подбиванием балансов. Только тетя Женя не сбавляла обороты и пробовала снова организовать творческие вечеринки на тему будущего конкурса. Даже подготовка к новогодним утренникам — она по ночам кроила карнавальные костюмы — не очень отвлекала ее. По утрам Маруся вздрагивала от ее бодрого приветствия:

— Ну что вы скисли? Давайте искать концепцию!

«Да чтоб она сдохла, эта концепция, — сердилась Маруся. — Через два дня народ будет встречать Новый год».

А в этом доме о празднике не говорили. Однажды она не выдержала и среди лозунгов, призывающих искать идеи для конкурса, вставила крамольный вопрос:

— А вы ставите зимой елку?

— Возни много, — махнула рукой тётка. — Наряжу какой-нибудь куст во дворе елочными игрушками — и мне достаточно для зимних радостей. Да и места здесь для елки маловато.

В детстве Маруся Новый год не любила и ждала его со страхом. Никаких подарков, как показывают в зарубежных кино, под еловыми лапами никто не оставлял. Мать называла этот праздник «валянием елки», потому что каждый раз апогей батькиного веселья заканчивался тем, что символ зимнего праздника падал ниц перед возмутителем спокойствия. Опасное представление, напоминающее подметание пола большим веником, украшенным новогодними шарами, повторялось в неизменном виде каждый год. Все знали какое действие будет под занавес: «Вы, суки, недостойны такого праздника и красивой елки». После этих слов несчастное дерево вырывалось из ведра с песком, и не могло попасть ни в дверь, чтобы удивить соседей по площадке, ни в окно, чтобы рухнуть на стоянку машин или на головы прохожих. Отец всегда ранился осколками стеклянных игрушек. Маруся замывала кровищу на полу. Мать перевязывала раны, радуясь, что есть доказательства буянства, а он засыпал пьяным сном.

У бабушки елка украшалась особенно, не стеклянными игрушками, а «дарами». Затяжное печенье в виде луны, звездочек и просто кружочков, посыпанное сахаром и корицей, выпекалось непременно в печи. С осени специально для ёлки сберегались отборные маленькие красные яблочки, их следовало повесить за черенок. Иногда в виде даров принимались сушки и конфеты. На бабушкиной елке обитали два подслеповатых ангела из ваты, настоящие пенсионеры. Надежда Александровна торжественно выносила их завернутыми в белый накрахмаленный платочек. Эти игрушки остались с давней зимы тридцать восьмого года, когда её отца увели из дома суровые представители закона, объявив шпионом и врагом.

Ватные ангелы удивляли запахом выпечки и хвои, которые не выветрились от времени. Маруся верила, что эти ватные уродцы исполняют желания. Она их прижимала к лицу и шептала своё заветное. Но они, наверное, плохо слышали, потому что у них не было ушей.

Глядя на куст калины за окном, наспех украшенный мишурой и конфетами в золотистых бумажках, бухгалтерша подумала, что кроме неё затеять здесь зимний праздник некому.

Новый год шумел в маленьком поселке так же, как и в большом городе. После двенадцати ночь взбесилась петардами, визжали шутихи, что-то взрывалось, бухало, и бедный Бекон от страха прыгал на диван, лаял и прятался по углам, царапался в дверь, кружил, сваливая на своём пути стулья, палки от пылесоса, тазики, припрятанные в кладовке до летнего варенья, обувь на полках.

— Ничего, один раз в году можно пережить, эту буйную радость непонятно от чего: календарь новый купили и постарели на год, — бубнила Евгения Ивановна, пытаясь успокоить обезумевшую собаку.

Юрик мучился не меньше любимого пса. После травмы головы он очень болезненно воспринимал громкие звуки. Он заткнул уши ватой, закрутил голову большим банным полотенцем и сидел на диване, запрокинув голову, не в силах ничего изменить.

— Юрик, выпей пустырничка, — советовала Евгения Ивановна.

— К черту пустырничек, надо строить бомбоубежище! — стонал Стилист.

Утренний кофе не взбодрил. Тётка сидела, опустив голову на руки. В семь Бекон разбудил всех лаем. Стилист пытался доспать, но пришли дети с колядками удивлять Евгению Ивановну разученными песенками.

Они остановились на веранде и заглядывали в окошко кухни, стуча по стеклу, чтобы на них обратили внимание. Один из колядовщиков в вывороченной зеленой дубленке изображал медведя, девочка в белом балахоне из простыни держала над головой палку с рогатой мордой. «Это коза», — догадалась Маруся. За спинами веселой компании маячило еще несколько раскрашенных детских лиц. Когда они заиграли на барабане и засвистели в глиняные свистульки — началось настоящее светопреставление. Бекон не чувствовал детей, а видел странных чужаков, которые сотрясали воздух неприятным шумом, от которого он устал.

Тетка митусилась по дому в поисках откупа, чтобы остановить выступление. Маруся была более расторопной. Быстро собрала в пакет банку варенья, любимые теткины хлебцы, яблоки и выставила на веранду. Дети обрадовались и приготовились ко второму номеру.

— Замрите, — строго приказала Маруся, — не начинайте без меня!

Она набросила на плечи своё пальто и выскочила навстречу колядовщикам:

— Пойдем к соседям! Они уже заждались вас.

Через час она вернулась в дом и победно положила на стол палку сухой колбасы: