Соски, коснувшись грубой вязки его свитера, запротестовали, но она ещё сильнее вдавилась в худую фигуру Стилиста, обхватив руками его торс повыше талии.

— Ну как, боишься уже? — горячим шепотом спрашивала бухгалтерша.

Стилист был ошарашен.

— Какой же ты болван! — шептала ему на ухо Маруся. — Тебе на шею девушка вешается, ты не прогоняешь её, но не целуешь, не обнимаешь … Как-то даже оскорбительно…

Лёгкая щетина колола ей шею, его тёплая рука легла на спину, согревая испуганное тело. Маруся ясно различала спокойный стук его сердца, и так ей хотелось, чтобы оно хоть немножко догнало сумасшедший ритм, который пульсировал в ней.

— Странная ты девушка, — отвечал растерянно Стилист, удивляясь плавным Марусиным рукам и ее нежной коже.

Он заряжался энергией как от мощного аккумулятора. Лицо горело, ноги подкашивались, и большая жаркая волна несла его в неизвестном направлении.

В дверь постучала Евгения Ивановна. Марусе вдруг стало холодно и очень неловко. Она попробовала высвободиться из объятий, и её испуганные глаза встретились с другими глазами, совсем не такими, какими она знала их со времён забинтованной головы, зелёного затылка и нелепой одежды.

— Выйди, пожалуйста, — как можно спокойнее попросила Маруся, — мне надо одеться.

Пока она возвращалась в свой нелепый мир размера ХХL, слушала как Евгения Ивановна по-деловому двигала своего племянника к цели:

— Видишь, какое богатство у тебя рядом. Твои пять моделей разберут на сувениры по лоскутам. Вот, размеры я записала, обрати внимание на перегиб спины, это характерно для женщин с большим бюстом.

Стилист слушал советы Евгении Ивановны, но ничего не слышал. Он видел, как шевелятся губы тётки, как она рисует в воздухе какие-то фигуры руками… В голову будто налили кипятка…

— Ты слушаешь меня? — она подвинула к Юрику поближе тетрадку с цифрами и подчеркнула что-то в ней.

Стилист очень медленно возвращался в действительность. Он машинально взял тёткины записи, где в начале листа она выделила:

Маруся Шиян. Размер 56-58

В голове стучало: Ма-ру-ся, Ма-ру-ся.

Евгения Ивановна щёлкнула пальцами у него перед носом.

— Ау, Юрик. Ты слышишь меня?

Стилист попробовал сконцентрироваться, но не получилось. Тётка сейчас была некстати.

Евгения Ивановна не обиделась. Потрепала его по голове и пошла ставить чайник. Из кухни доносилось:

— На речке, на речке, на том бережо-о-о-чке мыла Марусенька белые ножки…

Оба они вспоминали детали этого соприкосновения, но никто не повторил попытки, не придумал причину смоделировать похожее свидание. Маруся стеснялась, а Юрик не знал, как это сделать. Он боялся испугать Машу: вдруг она уйдёт — тогда лопнет проект и реанимация его личности не состоится.

Она готовила обеды, изредка позванивая домой, чтобы узнать у матери — как готовятся блюда, которые заказывал Юрик. Но получить дельного совета не могла — мать критически относилась и к раздельному питанию, и к вегетарианским изыскам. Она хотела знать лишь одно — стала ли её дочь Маша настоящей женой или всё надеется, что её «возьмут»? Разговоры с матерью очень расстраивали Марусю.

Она вовсе не хотела становиться королевой подиума, ничего особенного не видела в придумывании какой-то коллекции под свои толстые бока. Она просто терпеливо ждала: когда Юрик отнесётся к ней как к женщине, проявив свои природные желания побеждать слабый пол и производить потомство.

Все свои мысли Стилист доверял бумаге. Он рисовал карандашами, мелками, шариковой ручкой, угольком из камина. Рисунки появлялись на картонках от коробок, обёрточной бумаге, на обложке телефонного справочника и даже на дверях туалета. Юрик оставлял эти «письма» для Маруси, а она воспринимала их как карикатуры на себя. Избегала встреч со Стилистом и с досадой вспоминала снятие мерок.

Однажды рисунок, «забытый» Стилистом на обеденном столе, вогнал ее в краску. Латун нарисовал русалку с голыми сиськами космического размера, способными расплющить каждого, кто защемился бы между ними!

Бухгалтерша взяла обрывок ватмана, где жирная кудрявая тетка с её телесами завлекала в непролазные камыши, и пошла на серьёзные переговоры. Стилиста застала за странным занятием — в большую кастрюлю, где яростно кипела вода, он запихивал вырванные листы из книжки в совсем новом переплёте, иногда подталкивая их деревянной скалкой и ею же мешал необычное варево.

— Юрик, ты что… Что ты делаешь? — испуганно выдохнула Маруся.

«Что-то очень серьёзное повредилось у него в голове», — подумалось ей.

Стилист мельком взглянул на испуганную бухгалтершу и указал на стол, где валялись стопки старых газет, которые собирала для растопки тётя Женя.

— Возьми, помочаль их, у меня рук не хватает. «Диалектический материализм» очень быстро разваривается, нельзя перестать мешать — пригорит. Газеток надо добавить.

— Это ты нам ужин готовишь? — осторожно спросила Маруся.