Она улыбнулась своей замечательной улыбкой с ямочками и пошла на заклание.

— Только один раз в жизни новое платье сделалось для меня праздником. Это платье на меня надели по случаю похода в цирк шапито. Оно покупалось на вырост. В нём нельзя было бегать, играть в мяч и сидеть на дереве.

— Бесполезное платье, — начала Маруся, погружаясь в свои воспоминания и пытаясь вытащить оттуда что-то положительное и радостное.

Юрик оставил карандаш и откинулся на спинку стула.

— В цирке больше всего понравились клоуны на батуте и люди, которые ходили по проволоке с длинными палками наперевес.

Вернувшись домой, я бродила по двору, заплетая ноги и размахивая дубцом, представляя себя лёгкой эквилибристкой. Возле колодца стояла большая деревянная балея, наполненная водой. Там бабушка замачивала кухонные полотенца перед стиркой…

Стилист выхватил из стопки свежий лист бумаги и одним махом нарисовал на нём удивительно ровный круг. Штрихование карандашом этой простой геометрической фигуры превращало её в главный предмет композиции, которая усложнялась по мере того, о чем рассказывала Маруся.

— …Напевая себе под нос, я стала на бортик балеи и сделала два шага, держась за рядом стоящую скамейку. Потом скамейка кончилась, и эквилибристка рухнула в мыльную воду, в замоченные ручники. Платье облепило ноги и сразу стало заметно некрасивым. В дом вошла с рёвом и остановилась в дверях, боялась идти вперёд, потому что с меня ручьями стекала вода. Очень хорошо помню свою длинную тень, которая заняла всё пространство кухни. Такой светлый солнечный прямоугольник, и в нём — мой вытянутый силуэт.

Вечернее солнце светило в спину. Тень от платья была прозрачной и кружевной, через неё просвечивали длинные ноги. Я подвигала ими, и тень вместе со мной встала на цыпочки, легко подпрыгнула, и подол распушился, как сказочный парашют. Слёзы высохли, потому что никакой трагедии не ощущалось. Случилось чудо — я стала другой: худой, взрослой и прекрасной.

— Мокрое платье, — в этом что-то есть! — прошептал Стилист, глядя на Марусю. В голове у него кружились пока ещё обрывки идей, но они набирали силу и соединялись в единую художественную канву, по которой можно вышивать любые узоры.

Бухгалтерша мыслила нестандартно и заводила мозги каким-то волшебным ключиком.

Стилист тихонько напевал себе под нос, а на бумаге уже танцевала девочка в кружевном платье, весёлая и упитанная Марусечка, а её отражение в воде маленького круглого озера выглядело изящным и прекрасным. Круглые голубые глазки-пуговки испуганно и наивно смотрели на окружающий мир.

Маруся прислушалась к тому, что бормочет Юрик:

— Что ты там такое поёшь? — пробегая мимо с остывшим чайником, поинтересовалась тётя Женя.

— Юрик, я ведь серьёзно, — прошептала обиженным шёпотом Маруся.

— Вот то-то и оно! Серьёзнее не бывает, правдивее тоже! — рассмеялся он и пририсовал Марусечке два ангельских крылышка.

Она протянула к рисунку руку.

— Можно, я возьму?

— Разумеется, — улыбнулся он.

Впервые бухгалтерша увидела своё изображение, где все детали ей нравились, включая круглые щеки и «толстые лытки».

Из головы Регины Ивановны не выходила мысль о толстухе, которая требовала жизненных советов. Всё, что она рассказывала, наводило на грустные воспоминания, а совпадения намекали, что парень с пробитой головой мог оказаться ее сыном.

На такие выводы Регину наталкивало имя и тату на шее, за которое она когда-то устроила сыну грандиозный скандал на 12 баллов — со швырянием тарелок в стену и рыком раненого зверя. Соседи вызвали «скорую» и милицию. Стыдно вспомнить. В то время она работала в исполкоме.

В воспитании сына что-то резко пошло не так.

Своего Юрика в плохой компании мать никогда не видела. Он читал книги, закрывшись в своей комнате, рисовал, иногда ходил на каток с соседскими ребятами, она знала их родителей. А в школу ходил с неохотой. Там его травили. Одиннадцать мальчишек тузили Юрика на переменах, и об этом она узнала случайно. Классная была в курсе, но ни разу не вмешалась.

Регина Ивановна сходила на консультацию к школьному психологу и получила совет: стать для классного руководителя Юры лучшим другом. Дружба предполагала различные отчисления из семейного бюджета в виде подарков на абсолютно все календарные праздники.