— Ой! — выпалила Эва с детским восторгом. — Я думала, это украшение. Просто вертела пальцами, а это фонарик.

Голубоватое сияние показалось ослепительным после полной тьмы. Акиве нашёл на своём костюме такую же едва приметную медальку и осторожно повернул обод. Крохотный огонёк давал мягкий свет и после разрушительной войны и послевоенного безвременья показался чудом. Теперь выступили из мрака каменные стены, неровный пол и всякая дрянь на нём. Последнее Акиве предпочёл бы не созерцать, но с другой стороны и вляпаться меньше шансов, когда видишь нечистоты глазами, а не осязаешь кожей. Он ощутил себя исследователем.

Наверху гул тромба утих, понесло его дальше по свету, точнее, по ночной тьме, но дождь свирепствовал с неукротимой силой. Даже здесь тонкий слух вампира улавливал бешеный стук капель и полновесные удары градин. Наверх пока не тянуло, поэтому Акиве и Эва пошли вглубь подземелий.

Видеть, куда идёшь, оказалось увлекательно. Неровный коридор сменился залом. Низкий купол украшали странные рисунки из чёрточек и линий. Акиве остановился, чтобы рассмотреть их, но Эва пошла дальше, и он, бросив это занятие, догнал её. Вампир от вампира, конечно, не потеряется, но вдвоём приятнее.

Лицо Эвы, подсвеченное снизу, приобрело удивительную одухотворённость, исчезла чисто вампирская резкость черт, глаза сияли мягко, губы улыбались. Акиве хотел верить, что и сам временно выглядит симпатичным. Вообще это странствие по подземелью напоминало человеческую памятную поездку по достопримечательностям, а они с Эвой влюблённую пару в отпуске. Безумно захотелось, чтобы так оно и было. Они бы отстали от группы и целовались в укромных закутках, а их спугивали временами другие экскурсанты. Пожилые дамы неодобрительно смотрели бы на парочку, а им с Эвой их досужее осуждение казалось нелепым и лишним.

Грустная реальность напомнила о себе особенно смачным запахом, и мечта развеялась, не успев прочно поселиться в душе. Почти сразу сквозь вонь пробился аромат добычи, и Акиве насторожился. Не то, чтобы он ощущал сильный голод, но всё равно надо пережидать стихию, и время летит быстрее, когда чем-то занят, да и подкрепиться всегда полезно.

Эва без колебаний пошла на тёплый зов живого существа. Вампиры завернули за очередной угол и буквально наткнулись на крысу. Крупная самка свернулась в клубок в уголке и прижимала к себе передними лапами, так похожими на руки, детёныша с розовыми ещё младенческими ушками. В круглых глазах застыл ужас. Укрывшись от бушующей наверху стихии, она попала в куда худший переплёт.

От сочного духа текущей рядом живой крови у Акиве защекотало в носу, а горло скрутил спазм. Как-то бесполезно прошла аскеза, если он так легко западает на близость жертвы. Напрасно что ли оглушал себя мудрыми мыслями? Видно, зря потратил время, пытаясь вылущить суть человека из ореха вампирского совершенства. Он уже хотел предложить Эве самку, а себе оставить мелкого детёныша, когда подруга резко развернулась и толкнула его обратно в коридор.

— Что? — не понял Акиве.

— Идём! — глухо сказала Эва.

Она решительно зашагала обратно. Акиве оглянулся на близкую и беззащитную добычу, но расположение Эвы было ему гораздо дороже еды. Крыс много, а подруга одна, и другой ему судьба не подарит. Он побежал следом. Спросить в чём дело или не рисковать?

— Ты только объясни, — попросил он робко.

Эва остановилась, и он едва на неё не налетел. Она дышала тяжело как человек, и в глазах совершенно не по-вампирски стояли слёзы.

— Зачем мы всё это затеяли? У неё маленький, ты видел? У них могут быть дети, и только тем, кто способен родить потомство должен принадлежать мир. Мы лишние, нас надо просто убрать.

— Но это же крыса, — неуверенно пробормотал Акиве.

— Это мать. Ты видел, как она прижимала к себе детёныша, в нелепой надежде, что мы его не заметим, как взгляд молил: убейте меня, если вы не можете жить без крови, но его не троньте?

Акиве ничего подобного не рассмотрел: испуганная крыса с крысёнком — только и всего, но послушно кивнул. Эва оглядела его с головы до ног, и он смущённо потупился. Судя по всему, боевая подруга видела приятеля насквозь, а не рассердилась лишь потому, что тронуло её вовремя предъявленное смирение.

— Мы ведь даже не голодны, — горько сказал она. — Просто добыча подвернулась, и почему бы нет? Так легко вонзить клыки и отнять жизнь.

— Люди проделывали вещи и похуже, — осторожно произнёс Акиве.

Он совершенно не понимал, как следует себя держать. Прежде ему казалось, что Эва смелее и агрессивнее него, легче принимает решения и увереннее проводит их в жизнь. Слегка растерялся.

— Да! — горько прозвучало в ответ. — Мы взяли от людей так много. Воистину странно, что возомнили себя другими. Полно в нас человеческого, да и крысиного тоже.