Вдох. Выдох.

Анжей очень старался подобрать слова, а не выпалить те, которые ему в самом деле хотелось сказать. Спросил:

— Что не так? Почему ты так смотришь?

— Просто смотрю.

— Если я тебе так неприятен тут сейчас, Гран, я могу уйти. Оставайся на печке. Живи, сколько хочешь. Ты мой друг, даже если ты так больше не считаешь. Но для меня удивительно, что ты не рад меня видеть. Я правда, — он сжал кулак и тут же расслабил руку, — я правда считаю, что заслуживаю от тебя хоть какого-то тепла в ответ.

— Тепло идёт от Света, — сказал Гран.

— Ох, не начинай.

— Ладно, — неожиданно сдался баш.

— Спасибо.

— Пожалуйста.

Он хотел сказать что-то ещё, но, нахмурившись, впился в бутылку. Анжей выпил свою порцию, затем, пошатываясь, пошёл ставить чайник, чтоб хоть чем-то занять паузу. Краем сознания подумал об Анне и об ужине, но Красные Псы тут же завоевали его внимание, появились в воображении и сожгли всё на пути.

Он не хотел думать о них, поэтому выпил ещё.

— Все люди так меняются за декаду? — спросил Гран.

В голосе его снова появилась смешинка.

— Эм, нет. Только в моём возрасте. В смысле, в возрасте до моего — подростки, они так растут.

За каких-то несколько секунд баш исчез со стула и оказался рядом с Анжеем, бесцеремонно дёрнув его за щетину.

Зажмурившись, мужчина мягко отвёл бледную руку короля от своего лица.

— Гран, ты что, никогда бород не видел?

— На тебе — нет!

Возразить было нечего.

— Не дергай, пожалуйста. Мне больно.

— Ладно.

Король башей сел на стол, забрал бутылку. Глаза его приобрели лихорадочный блеск, скулы налились винным румянцем, а дыхание отдавало высоким градусом.

Анжей уж было забыл его пагубную привычку искать утешение в бутылке. Удивительно, как часто он вспоминал свою прошлую жизнь на острове Цветов, но только сейчас с воспоминаний будто стряхнули толстый слой пыли, и открылись все трещинки и изъяны, которые почти стерлись.

Но Ажнея это не очень волновало: он любил эту неидеальность бытия.

— Я точно не умер? — весело спросил Гран.

— Точно.

— Жаль.

Со всей своей звериной непосредственностью баш откинулся назад и распластался на столе так, чтоб смотреть прямо в зимнее небо. Анжей попридержал опасно накренившийся бутылку, сел, подперев подбородок рукой и наблюдая за замершим лицом Грана. Щетина колола костяшки. Надо бы отрастить бороду, чтобы чётко провести черту между собой прошлым и собой нынешним. Более веского заявления “я вырос” Анжей не придумал.

— Странно, что на острове Цветов никогда не было снега, — сказал Гран тихо-тихо, не отрывая взгляд от окна. — Башам бы понравился снег, я думаю. Всё равно мы не мерзнём, а он красивый. Засыпал бы всё, и занял бы место в их пустоте, а море бы замёрзло так, что мы могли бы пойти в далёкий-далёкий поход.

— Погиб бы ваш вечный урожай, Гран.

— О, и мы бы умерли чуть раньше. Здорово.

— Тебе доставляет удовольствие вот так про это шутить?

— Да. А что мне ещё остаётся?

— Тогда ладно.

Кабачок запрыгнул на стол, обнюхал гостя, убедился, что он не съедобный и улёгся у него на животе, тихо мурча.

— Теперь ты в ловушке, — улыбнулся Анжей.

Баш пошарил рукой там, где, по его идее, должна стоять бутылка. Анжей протянул ему вино.

— Что… — его вопрос на секунду тяжелым грузом повис в воздухе. — Что ты хочешь делать дальше?

— Пить, — хрипло пробормотал Гран, выполняя план.

— А потом? Ты останешься?

— Не знаю.

На кормушку за окном сели несколько синичек. Деловито осмотрели угощение, потом начали обедать. Кабачок тут же навострил уши, утробно заворчал и принял боевую стойку. Зрачки его сузились, хвост ходил туда-сюда.

— Сними его, — попросил Гран. — Его удар о стекло ни он, ни я не выдержим.

Анжей перехватил возмущенного кота за пузо, опустил вниз. Кабачок злобно глянул на хозяина, а затем со всех лап бросился на улицу. Лёгкое головокружение настигло Анжея, когда он наклонялся — пришлось опереться на стойку.

— Может, ты хочешь ещё чаю или кофе?

— У тебя есть ещё вино?

— Неужели ты уже выпил то?

Гран демонстративно перевернул пустую бутыль вверх дном. Анжей начал подозревать, что то, что баш не поднимается со стола, это не блажь, а необходимость. И всё равно колебался, но всего минуту, пока в его руках не очутились две бутылки мандариновой настойки.

— Если ты не сядешь — захлебнешься, — сказал он.

— Не переживай, это меня точно не убьет.

Лёгкая тошнота подступила к горлу Анжея. Чтобы не терять хрупкую нить диалога, продолжил спрашивать: