Чтобы не терять времени, Анжей начал нарезать яблоки — потом можно будет сделать пирог, а может, сидр, Грану нравился сидр, это он помнил. А после сидра можно…

Внезапно раздался грохот.

Собаки захлебнулись лаем, а Анжей вздрогнул, порезав палец. Взяв нож и слизнув алые капли с пореза, вышел в коридор, ища источник звука. Пусто. Посмотрел в окно, проверяя, не вернулась ли Анна, но тоже мимо. Лишь тогда, когда Блинчик помчался в спальню, понял, откуда шёл звук и, положив нож на полку, аккуратно приоткрыл дверь, заглядывая в комнату.

Гран лежал на полу, ведя безуспешную борьбу с одеялом. Коварная тяпка запутывала его руки и ноги, а, судя по лицу, баш был явно не в том состоянии, чтобы выиграть битву: взгляд блуждал, а лицо белее снега.

Анжей быстро подошёл к нему и помог, сказав:

— Подожди, пожалуйста, не трепыхайся.

Гран вскинул голову и отшатнулся. Наткнулся боком на железную ножку кровати и зашипел от боли.

Анжей медленно опустился рядом. Гран смотрел на него как загнанный зверь. Скалился.

— Ты не море, — сказал он, недобро щурясь.

— Нет, к сожалению, нет.

У Анжея был большой опыт общения с напуганными и ранеными животными, был и опыт общения с сумасбродными башами, но оба этих понятия в его жизни сочетались впервые. Он поднял руки и начал говорить очень медленно, мягко: “я-твой-друг-я-тебя-не-трону-не-бойся”.

— Ты в порядке, Гран? Я вижу, что у тебя ожог, но не волнуйся, он быстро проходит…

На лице его короля отразилось привычное высокомерие, словно он снова сидит на троне, а не проигрывает одеялу в борьбе за свободу. Он немного подался вперёд, все ещё буравя Анжея холодным взглядом того же оттенка, что снежное небо:

— Кто ты такой? — спросил он, и голос у него сипел.

Анжей сжал кулак. Вздохнул:

— Подожди, я принесу тебе воды… Ты, наверное, пить хочешь.

Гран ничего не ответил, и Анжей пошёл на кухню. Остановился на пороге, прикусил щёку, хотя от этой привычки избавился давным-давно.

Не узнал.

Все фантазии об их встрече рассыпались, никакого “о, привет, мой милый мальчик!” или “ты вырос, но ничего страшного, на острове Цветов есть место всем!”

Детство прошло так давно, что скажи Анжей кому-нибудь о своих фантазиях — его бы обсмеяли. И правильно. Теперь он всего лишь глупый мечтательный взрослый, которого не узнал лучший друг.

Когда он вернулся с водой, Гран снова сидел на кровати, разглядывая руку. Анжей присел на противоположный край, аккуратно протягивая деревянную кружку.

— Что это такое?

— Метка, — сказал Гран, забирая воду. Он жадно высушил кружку до дна.

Ещё немного разглядывал узор, поворачивая руку туда-сюда, а затем снова посмотрел на Анжея.

Они молчали непростительно долго для разлуки длиной в семь зим.

— Ты узнаешь меня? — осторожно спросил Анжей.

Гран немного наклонил голову вбок, но ничего не ответил.

Анжей подавил раздражение: как же он не любил эту дурную привычку отвечать, когда хочется, а не когда спрашивают!

Он попытался податься вперёд, но Гран, точно так же, как и Орсин, отклонился. Пришлось замереть.

— Гран, это я, Анжей. Я жил на острове Цветов, я был твоим другом, ты помнишь?

— Нет, — отрезал баш, — Анжей был другим.

Вздох.

— Я вырос, Гран. Такое бывает с людьми. Я и тогда рос, но ты, кажется, не замечал.

Гран посмотрел на него искоса, и в его глазах читалось явное сомнение и в собственных доводах, и в словах собеседника. Заметив это, Анжей продолжил:

— Ты помнишь, что забрал меня на остров Цветов во время прошлой Жатвы? А как мы жили во Дворце-Дереве? Как ты учил меня охотиться? На лютне играть? И на флейте? А помнишь, баши всегда танцевали, а я не умел и тебе пришлось меня учить, а я отдавил тебе все ноги? А огород, ты же мне выделил на него землю? А как построили ловушку для Джа, и на него упало целое ведро муки? А как мы составляли книгу? А как сидели на берегу на рассвете, когда… — не увидев на лице баша никакой реакции, он замолк.

А Гран сидел, прикрыв глаза, с непроницаемым лицом.

Кажется, он даже не слушал.

Анжей лихорадочно подбирал новые слова, но тут серые глаза наполнились каким-то иным блеском, и баш еле заметно улыбнулся:

— Помню.

От сердца отлегло. Анжей чуть было не рассмеялся от того, как легко ему стало дышать. Но когда он снова наклонился, чтоб постараться взять друга за руку и приобнять, тот снова отшатнулся и злобно оскалился.

— Ты чего?.. — спросил Анжей.

— Не трогай меня. Никогда не трогай меня, пока я не скажу.