А что Алех делать умел — так это завоёвывать любовь. И не любовь женщин или мужчин, а любовь толпы. Алех мог улыбнуться, сказать с глазами, сияющими как Великие Маяки, что пора бы отказаться от рыбы совсем, рыба должна быть свободна и плавать в море, а не в супе, и половина его слушателей немедля выпускали улов обратно в солёные воды.

Дядя очень радовался: с тех пор, как юный оратор появился у них, ряды повстанцев пополнились примерно на треть.

Вот и сейчас небольшой отряд уехал не только на очередное дело с непутёвым землевладельцем, но и на вербовку. А Михалина сидела в амбаре-тереме и ждала.

Иногда она выходила к людям, они ей кланялись, улыбались, а она кивала и иногда улыбалась в ответ, но ей казалось, что всего этого мало. Словно ей до сих пор дают играть в игрушки, а она-то давным-давно выросла.

Ей впору играть с людьми. Но она не умела.

Так она думала, выходя в зимнюю ночь, бесснежную на этой земле, и ожидая своих людей. Кого они приведут в этот раз? Крестьян? Мастеров? Стариков?

Лина смотрела в поле, но не видела проблеска огней. Только огромная тень отделилась от верхушки леса и полетела ввысь.

Никита схватился за кувалду: сов он боялся больше, чем войны.

Лина же их не опасалась. Она была уверена в собственной неуязвимости и презрительно глянула на спутника:

— Ольха мне рассказывала про сов, Никита. Тебе нечего бояться.

— Угу, да вот только если Ольха с вами об этом толковала, то надобно знать, что они своими глазищами просто у вас Свет похитят, и всё, поминай как звали.

— У меня никто ничего не украдёт.

— Конечно, княжна! Вас саму украдут! Вы вон какая худенькая — сове на один зубок! Или клювик? Что там вообще у сов?..

Не удостоив его ответом, княжна поглубже закуталась в шаль.

Вот если бы прилететь в город Папоротников и Цапель на сове и заявить о своих правах, вот тогда узурпатор сразу бы сгинул. Это было бы красиво. И, возможно, более осуществимо, чем планы дяди….

Просто прилететь и срубить голову тому, кто прогнал её семью. И всё, никаких долгоиграющих планов, армии, тактик, стратегий. Просто вражеская голова на плахе. Ах, хорошо бы!

Она поджала губы, вспомнив рассказы об этом человеке. Мужчина по имени

Баграт, решивший, что он сможет править лучше всех, ведь он знает, как! Его не интересовали ни вековая история, ни мудрость поколений, просто в один момент он забрал себе желаемый трон. И это далось ему немалой кровью.

Но ничего, ничего! Они с дядей вернут престол, пусть придётся пожертвовать многим. Город Папоротников и Цапель снова вернётся к ним.

Лина, конечно же, могла заявить, что всё, что она делает — ради мести за родителей, но это было бы лицемерием. Она их не помнила и не скучала. Знала, кем были, какими были, немного жалела о невозможности знакомства, но не более. Дядя заменил ей и отца, и мать, и именно его надежды ей хотелось оправдать, его мечты, а не память незнакомых, но единокровных мертвецов.

Но она была благодарна за наследство.

Под тяжёлыми думами раздался волчий вой.

— Княжна, ну не вернутся они сегодня! — заныл Никита. — Кто ж по темноте поедет в такую даль! Они, небось, не привале сейчас дрыхнут, а поутру двинутся к нам.

Михалине очень не хотелось признавать его правоту, но пришлось: и дядя, и Алех были достаточно осмотрительны, чтобы не наткнуться на волков, сов или болотистую местность, поэтому наверняка разбили лагерь в какой-нибудь роще по дороге.

Развернувшись, отправилась к себе. Никита проводил её до лестницы, пробурчал “спокойнойночикняжна” и, получив холодное “добрых снов”, поплёлся прочь.

С чувством некого разочарования и тоски, Лина упала на кровать. Затем поднялась, скинула бархатное бордовое платье, переоделась в ночнушку. При свете фонаря умылась, заплела волосы в косу, подкинула дров в камин и снова улеглась в постель, наблюдая за спутниками через тусклое стекло. Усталость мягко надавила на веки, но княжна держалась. Она слушала амбар-терем: тихие полуночные разговоры, шёпот и стоны влюблённых, чей-то плач, разговоры о жизни за столом и кружкой браги. Думала о них, как о своих людях, хотя была от них далека. Примерно так же, как спутник, как таинственный остров Цветов и как заветный город Папоротников и Цапель.

Ей всё чаще и чаще хотелось измениться, быть не просто символом.

Но она не знала, как.

Долгое время в мире царила тишина. Слёзы текли против воли, глаза болели, Анжей пытался их тереть и прокашляться одновременно: что-то забило ему горло, вкус гари осел на языке, голова раскалывалась. Он сплюнул, проморгался, пытаясь собрать видимое во что-то более-менее цельное. Получалось плохо: всё было чёрным и пыльным.