Дверь распахнулась, и на пороге возник Сорви-голова собственной персоной, чистенький, бодрый и совершенно трезвый. И это было особенно обидно, хотя… Ведь Сорви-голова раньше отключился, и ему меньше досталось этого проклятого вина, которое все никак не заканчивалось, будь оно неладно!

– Проснулся? – почему-то обрадовался Сорви-голова.

– Угу, – прогудел под нос Синдбад, морщась. – Голова болит, – пожаловался он.

– Я вообще удивлен, как ты жив остался после вчерашнего, – Сорви-голова прошел к столу и опустился на стул, вытянув одну ногу вперед, а в колено другой уперев руку. – А насчет пресветлого эмира до сих пор переживаю – как бы на встречу с Азраилом не отправился.

– Где я? – слабым голосом спросил Синдбад. – Это ведь не дворец?

– Увы, друг мой. Это не дворец, а мой корабль.

– Корабль? – подскочил Синдбад на кровати. – Какого шайтана я тут делаю?

– Ты что, ничего не помнишь?

– Ну почему же! Кое-что кое-где…

После того, как эмир потребовал принести еще вина, Синдбад с трудом мог припомнить, о чем говорилось конкретно, но в память врезались отдельные эпизоды.

… Он уговаривает Сорви-голову поехать кататься на лодке и ловить акул: говорят, плавник акулы непередаваемо-изысканное лакомство. Но Сорви-голова, бледнея, почему-то категорически отказывается.

… Он требует развлечений, и эмир вызывает танцовщиц. Те вертятся и изгибаются в танце, словно сытые удавы, эротично сбрасывая с себя одну тряпицу за другой, а когда остаются в широких трусиках, похожих на те, что с гордостью носили на пляже женщины середины прошлого века, и в жилетках, дамы подбирают разбросанные по полу тряпки и удаляются. Синдбад возмущенно освистывает их, а эмир доказывает ему, что именно это и есть самый настоящий стриптиз!

… Они с Сорви-головой отплясывают джигу под тягучую музыку музыкантов, не успевших слинять вместе с женщинами, а эмир, постоянно сбиваясь и всех путая, задает ритм на бубне. Ничего путного из танца не выходит, и Синдбад пытается научить несчастных музыкантов мелодии «Вдруг как в сказке скрипнула дверь…», но, то ли музыканты попались тупые, то ли Синдбад не может ничего толком объяснить – в общем, эмир в ярости, музыканты в ужасе, Сорви-голова в полной отключке, а Синдбад пытается успокоить разошедшегося не на шутку эмира.

… Он дружески хлопает по плечу эмира, ласково называя его Нури Кабобовичем, и просит отдать за него Амаль. Эмир, с трудом фокусируя взгляд на юноше, кое-как, с восьмой попытки сворачивает из пальцев вялый кукиш и пытается им попасть в нос Синдбада. И при этом мычит что-то невразумительное.

Потом вино все-таки закончилось, и они с эмиром в обнимку куда-то идут… Только вот куда? Смутно всплывают в памяти перепуганные бородатые лица. Халаты, кольчуги… Эмир, гоняющийся за кем-то с отобранным у палача топором, волоча его за собой… Сабля! Синдбад вспоминает, что забыл свою саблю и собирается бежать за ней, а эмир уговаривает его пойти париться с гуриями. Но на кой Синдбаду гурии без сабли?..

Дальше – полный провал в памяти.

– … Ты вообще меня слушаешь? – Сорви-голова в сердцах огрел кулаком по столу.

– Что? – опомнился Синдбад, разглаживая собравшиеся от умственного напряжения морщины на лбу. – Да, конечно. Я весь внимание: вы проснулись и отвели меня на корабль.

– О Аллах! Во-первых, я не спал, а делал вид, иначе меня неминуемо постигла бы та же участь, что и эмира. С тобой пить, так лучше уж сразу перерезать самому себе глотку!

– Хитрый вы человек, – неподдельно восхитился Синдбад, качнув головой, и опять застонал, схватившись за лоб.

– Зато живой, – осклабился Сорви-голова и продолжил загибать пальцы на руке. – Во-вторых, я не участвовал во всех этих ваших развлечениях, а это, знаешь ли…

– Что, неужели все так плохо? – насторожился Синдбад.

– Не выведи я тебя поздно вечером из дворца, сегодня благословенный Нури точно бы казнил тебя, не устраивая долгого судилища. Честно говоря, вообще никакого.

– А… что же я такое натворил?

– Ужасные вещи! – взмахнул руками Сорви-голова, округляя глаза. – Если не считать того, что вы с Нури уничтожили месячный запас очень дорогого вина, то ты подбивал эмира смотреть грязные, недозволенные Аллахом танцы! Ты пытался проникнуть к луноликой Амаль и лично посвататься к ней! Ты, называя себя каким-то странным именем Петр, а окружение эмира – об… обоз… ревшими боярами…

– Оборзевшими, – машинально поправил его Синдбад.

– Неважно! И уговаривал эмира сбрить бороды всем, начиная с главного визиря и кончая самым ничтожнейшим из приближенных, причем, топором! Продолжать дальше?

– Ой-ё-о! – только и выдохнул Синдбад.

– Вот именно, – согласился с ним Сорви-голова. – И это не считая того, что здоровье эмира сегодня сильно пошатнулось, а слуги крепко уверовали в то, что в их благодетельном правителе поселился джинн. А может, и не один.

– Опять двадцать пять! – хлопнул себя по коленям Синдбад. – Но ведь это не я заставлял его пить!

– Ты ввергал старого слабого человека в бездну порока, потворствовал его черным желаниям, вместо того, чтобы, как более молодой и сильный, оградить его от них. Я никогда еще не видел, чтобы милейший Нури так нажирался, прости меня Аллах! Да он, разве что, не хрюкал.

Синдбад совестливо склонил голову.

– Вот то-то же! – одобрил его смирение Сорви-голова. – Судя по тому, что ты вытворял, я могу точно сказать, кто ты!

– Я? А кто я?

– Ты одержимый джиннами неверный из северных стран! Да ни один правоверный не позволит себе подобного.