– Постойте! – спохватился тот. – Вот тут ниже сказано, что зеркало нужно настроить на язык говорящего.

– Так что же ты сразу не сказал, остолоп! – еще больше разгневался Нури ибн Кабоб. – Что нужно сделать?

– Так, – Синдбад вел пальцем по строчкам с перечислением языков. – Вот! Арабский. Два раза нажать на правый второй сверху завиток, а затем три раза на третий слева.

– Два, три… Ничего не понял, – уныло потряс головой эмир.

– Вай вах! Дайте сюда! – Синдбад вырвал из руки онемевшего от подобной наглости эмира зеркало и быстро проделал все необходимое. – Вот теперь пробуйте, – он вновь вложил зеркало в растопыренные эмирские пальцы и с гордым видом налил себе еще вина.

Тот не стал спорить и опять сбивчиво произнес фразу. Поверхность зеркала осветилась, в ней появились два прекрасных женских глаза с восточным разрезом.

– Что вам угодно знать, о добрый человек? – спросило зеркало, хлопая ресницами.

– Ага! – радостно подпрыгнул эмир. – Хорошо я тебя не казнил, несчастный оборванец. Но это еще успеется. Так, мне угодно… А что мне, собственно, угодно?

Синдбад с Сорви-головой одновременно пожали плечами.

Эмир в растерянности почесал макушку.

– Покажи мне, э-э… мою дочь!

Глаза исчезли, а вместо них появился нежный изгиб девичьего стана, белая кожа, черные, ниспадающие на спину длинные влажные волосы. Девушка повернула лицо, словно почувствовала, что за ней кто-то наблюдает – это была одна из прислужниц Амаль. Рядом в тумане прятались еще две фигуры. А помещение… Эмир, растерявшись от неожиданности и выпитого, не сразу дотумкал, что это, собственно, за помещение такое, где водятся нагие гурии. А когда до него дошло – баня! – он быстро зажмурился и прикрыл глаза ладонью, прижав зеркало к груди.

– Не надо гурий! – испуганно воскликнул он. – То есть, дочери! Ничего не надо, – сердце несчастного эмира колотилось, готовое выпрыгнуть из груди.

– Что случилось, сиятельный Нури? – уточнил Сорви-голова, пытаясь попасть пиалой в губы.

Эмир посмотрел на него невидящим взглядом, схватил свою пиалу и разом опорожнил ее. Немного полегчало.

– Ох, это очень опасная вещь. Очень опасная! И ей надлежит пользоваться крайне осторожно, – боясь заглянуть в зеркало, он быстро сунул его обратно в ларец, шумно захлопнул крышку и закрыл его на ключ от греха подальше. Ключ он спрятал в глубокий карман халата. – Эй, бродяга! Налей еще вина.

– Сами вы… – огрызнулся Синдбад, но поднял кувшин и вылил остатки вина в эмирскую пиалу. – Кончилось, – с сожалением произнес он, зачем-то заглядывая в кувшин.

– Как… кончилось? – разозлился эмир. – Ничего не кончилось. Эй, кто там! Два, нет три кувшина, и живо, шайтан вас раздери!..

– О, моя бедная голова! – застонал Синдбад, с трудом чуть приподнимая опухшие веки.

Первое, что бросилось в глаза – это небольшие оконца на серой, отделанной деревянными досками стене. В оконца врывались лучи солнца, текли золотистым ручьем в пыльном воздухе, и весело скакали по лицу несчастного, не выспавшегося Синдбада. Вернее, даже не скакали, а как бы мазали. Лизнет эдак и сместится, и опять, и еще раз.

Это немного раздражало. И еще Синдбада мутило. К тому же еще эта все время раскачивающаяся из стороны в сторону кровать. Жесткая кровать, очень жесткая, словно он лежал на голых досках, застеленных… неизвестно, чем застеленных, в общем. Простынь больше напоминала грязную и старую дерюгу. Странно, что такие кровати и простыни есть в эмирском дворце. Может, это слуги на таких спят?

– Эй, кто там! Прекратите раскачивать кровать, – зло бросил Синдбад, не оборачиваясь, через плечо и окончательно проснулся от собственного хриплого с похмелья голоса.

С трудом усадив на край кровати свое непослушное, словно отлитое из свинца тело, он протер глаза и огляделся мутным взглядом.

Комната, небольшая, вся сплошь отделанная деревом. Простенькая широкая дверь с медной потускневшей ручкой. Стол, тоже деревянный, ничем не застеленный и почему-то прикрученный к полу – это довольно странно и необычно. Возле стола два стула. Кровать стоит у стены, напротив двери. В изголовье, справа – невысокая тумбочка. На тумбочке широкий кувшин с узким горлышком и глиняная кружка – простенькая и довольно грубой работы. Все это совсем не похоже на дворцовые покои и посуду, из которой ели и пили вчера.

К тому же, как оказалось, раскачивалась не сама кровать, а вся комната. Мерно так, вверх, вниз, вверх, вниз и из стороны в сторону. И это сильно настораживало Синдбада.

Протянув руку, он взял кувшин, принюхался и поднес горлышко ко рту. Теплая, совершенно безвкусная вода полилась в рот. Но Синдбад с наслаждением вылакал полкувшина, утер рот тыльной стороной ладони и вернул кувшин на место. В голове немного просветлело.

– Что за… – вновь обведя комнату взглядом, начал было Синдбад, но не успел договорить.