И все молча покачали головами. И потом разговор пошел совсем о другом, а Вера Павловна тихонько встала и вышла. И Дэн подумал, что на этом все и закончиться, но Арсений пошел за ней и на этот раз ему легко это удалось. Поспешил за ними и Дэн, потому что Волошинская чуть не бежала по коридору, а затем вверх по лестнице. Даже не успев отдышаться, она открыла своим ключом туалет для персонала и зашла. Арсений в растерянности застыл перед дверью.

– Ох уж мне эта твоя деликатность!
– сказал ему запыхавшийся Дэн, решительно берясь за ручку, - Хотела бы облегчиться, не стала бы тащиться в такую даль!

И в пустых кабинках ее действительно не было. Оказалось, в этот туалет дверь была не только с коридора, но еще и из внутреннего помещения, которое было процедурным кабинетом. Вот в той процедурной, прижимаясь ухом к замочной скважине, и стояла любопытная бабка. Дэн с Арсением покрутились вокруг ее оттопыренного зада, но не отталкивать же ее? Пришлось просто прижаться ухом к двери. Хотя это было и не обязательно. Все что говорили в соседнем приемном кабинете, было прекрасно слышно и так. Это же было бабкино воспоминание, поэтому все, что слышала она, слышали и парни.

– Сара, ты слышишь меня?
– произнес доктор своим елейным голосом, - Ну, здравствуй, Сара! Признаюсь, заставила ты меня побегать, заставила!

Впрочем, это было и все, что они услышали внятно. А потом доктор стал говорить все тише и тише, и из его вкрадчивого шепота были понятны только отдельные слова. Стекло, ожерелье, молодость - все те слова, выводы из которых бабка сделала сама, и то, до чего она додумалась, Дэн уже слышал буквально несколькими часами раньше.

Они уныло побрели к выходу. Арсений ожидал большего, поэтому расстроился, а Дэн просто устал. Он даже не успел еще поделиться друг с другом своими предположениями, когда Дэн сначала услышал мягкий бархатистый голос Шейна, а потом непонятный шум из-за спины. Не сговариваясь, они побежали на шум.

– Второе сентября одна тысяча девятьсот девяносто девятого года, - сказал Шейн. Голос его словно шел из рупора у них над головами, и надпись "1999 год. Дом престарелых" тут же сменилась на "2 сентября".

– Чудесный теплый солнечный день.

Сидевшая до этого за столом Волошинская как была в очках и белом халате подошла к окну.

– Сегодня Семен наконец начал перекрашивать забор.

И по незаметному до этого среди зеленой листвы деревьев забору под безжалостной кистью новоявленного маляра стали появляться мазки ядовитого сиреневого цвета.

– Согласно последним полученным распоряжениям, обстановка в Доме-интернате должна радовать глаз, быть яркой, нарядной, позитивной. И, выполняя инструкции, вы всегда старались привлекать к этому самих постояльцев. Потому что трудотерапия – это средство повышения общего жизненного тонуса пожилого человека.

И рядом с безжалостно портившим забор Семеном тут же появилось два сгорбленных деда с кисточками в руках.

– Я понял, - сказал Арсений, снова выходя в коридор и перекрывая голос продолжавшего вещать голосом Левитана Шейна на весь бабкин слабенький мозг, - Она уснула.

– И он меняет сейчас ее воспоминания, - подтвердил Дэн, - Хотя его не должно было быть сегодня в больнице. То есть его вообще здесь не должно было быть. Он говорил, что никогда не приходит, если реально его в больнице нет.

И Дэн еще больше расстроился.

– Да не парься, ты, Дэн!
– как мог, успокаивал его Арсений, когда они реинспирировались в комнате Дэна, - Главное, мы успели зайти туда раньше него. И знаешь, вот еще что.

И он достал из кармана скомканный красный фантик.

– Может там даже остались частички того лекарства, которым он ее напичкал.

– Сеня, ты просто гения!
– кинулся к нему с объятиями Дэн, - Но когда ты успел? И как на счет техники безопасности?

Чтобы вытащить из мусорной корзины фантик Арсению требовалось выйти в это воспоминание, а это как минимум было опасно, и Дэн это отчетливо понимал.

– Слушай, давай как-нибудь без этих нежностей, - аккуратно отстранился от него Арсений, проигнорировав вопрос безопасности, - Я понимаю, раньше у тебя девушки не было… Не, но на кладбище!
– и он укоризненно покачал головой, вспомнив нечаянно увиденную сцену. - Ты меня пугаешь, брат! И ведь не один я это видел! Бедные старушки, что они о тебе подумали?

– Семен, ты не опаздываешь случайно в филармонию?
– выразительно посмотрел на него Дэн.

– Выпроваживаешь, значит? Вот значит, как? Чуть против шерсти и все, не нужен больше Семен?
– шутливо запричитал Арсений.

– Кстати, этот Анатолий Платонович, уж не тот ли доктор, что бабку «Рожью» залечил чуть не до смерти?
– сменил тему Дэн.

– Так погоди, еще залечит. Это ж тот Дом Престарелых в котором она раньше была? Сюда, ты говорил, ее уже давно молчавшую привезли?