– А ты что хотел найти?
– Екатерина поставила перед ним кружку.

– Хоть что-нибудь новенькое.

– Откуда ж там новенькому взяться? Новенькие у них только болячки каждый день появляются. Но это ты в ее медицинской карте посмотри.

– Да болячки ее я все наизусть знаю. Косточка на большом пальце левой ноги. Шпора на правой пятке. Большой синий невус на правом запястье, ей все кажется, что он растет, а на самом деле родинка как родинка, только большая и темная. Бывает давление. Иногда. И все!

Он отхлебнул горячий напиток.

– Для ее возраста негусто, - подтвердила Екатерина.

– Да и возраст то, - Дэн снова открыл тоненькую папочку, посчитал в уме, - Семьдесят один год!

– Да нормальный возраст! Одинцовой семьдесят два всего было, а все, похоронили!
– развела руками главврач, - Ты, кстати, в курсе, что мы паспорт ее не нашли? Все вещи ее перетрясли, а паспорта нет.

– А в сейфе?
– удивился Дэн.

– В сейфе я в первую очередь посмотрела. Только забирала она его из сейфа. Уже не помню зачем, но лично сама я ей его носила. Там в журнале и подпись ее стоит. У меня все строго с сейфом!
– уверила его Екатерина.

– А Еву спросили?
– не поднимая глаз от чашки, спросил Дэн.

– И Еву твою спросили, - сказала Екатерина с ударением на слово "твою" и улыбнулась.

Дэн не возражал. Напоминание о девушке заставило его сердце биться чаще.

– Вещи теткины, кстати, если она что будет забирать, в сарай пока снесли. Возьми потом ключ у завхоза, пусть она посмотрит.

– Хорошо. Скажу, - согласился Дэн, вставая, - Спасибо за кофе! Пойду.

– Здрасте! Пойдет он!
– возмутилась Екатерина, - Давай на место все складывай!

– Ой, я и забыл!
– искренне удивился Дэн, глядя на папки и открытый шкаф.

Екатерина только молча улыбнулась на его рассеянность. Явно эта девушка зацепила его не на шутку. Думая далеко не об этих папках, Дэн машинально спихивал всё в шкаф.

– Вот теперь иди, - сказала она, пряча обратно в стол ключи, - Еве привет!

Он только покачал головой в ответ на ее невинную улыбочку и вышел.

К Еве Дэн, конечно, зашел, но она спала, и он не стал ее будить. Возвращаясь из ее палаты, в вестибюле больницы он встретил Волошинскую. Легка на помине! Тепло одетая, с красным носом с мороза, она стряхнула несколько снежинок с воротника добротного пальто и перехватив поудобнее нетяжелую сумку одновременно с Дэном подошла к дверям на второй этаж. Он открыл для нее дверь.

– Свежим воздухом дышали, Вера Пална?

– Да, прогулялась немного, да в магазин вот зашла на всякий случай. А то если и обед задержат, боюсь, до вечера не доживу. Так хоть сухариков погрызу, - ответила старушка, не преминув напомнить про задержку с завтраком, - Такие вкусные, кстати, сухари! Не брали?

И старушка, начавшая было не торопясь подниматься по лестнице, остановилась и сверху вниз посмотрела на Дэна, еще стоявшего у подножия лестницы.

– Не брал, - честно признался он.

– Зря! Такие вкусные! Сладенькие! Их на нашем хлебозаводе из булочек делают. И с изюмом, и с повидлом попадаются. И стоят недорого! А давайте я Вас угощу, - и старушка полезла было в сумку.

– Вер Пална, спасибо большое, только давайте я к Вам потом зайду и угостите, - отказался Дэн, - Я как раз на обход иду.

– А! Ну, давайте, давайте!
– согласилась она, - Да Вы бегите тогда вперед, а то пока я поднимусь!
– и она посторонилась к перилам, пропуская своего доктора.

– Спасибо!
– сказал Дэн и, перешагивая через две ступеньки, заспешил вперед.

Раньше он не придал бы значения и этому разговору, и ее внешности. Но как это обычно бывает, стоит кому-то заострить твое внимание на чем-то и кажется, что оно так и начинает лезть в глаза. И он почему-то обратил внимание на ее губы, ярко накрашенные, причем помадой явно специально проведено шире естественных контуров. Как у клоуна. А клоунов Дэн с детства не любил. И Дэн попытался припомнить что-нибудь из ее прошлого, известного только ему.

Когда Шейн принял его в свою команду, то первым его заданием было обследовать всех бабушек на предмет их воспоминаний. Дэн взялся за эту работу с энтузиазмом. Как оказалось, задание было не из легких. Прежде всего, потому, что у пожилых людей вся накопленная за жизнь информация и знания, которыми они не пользуются, были словно погребены под толстым-толстым слоем пыли. Отличие было только в том, у кого и что скрывалось под этим слоем пыли. Иногда по ощущениям за запыленными дверями были просто огромные кучи мусора - склоки, обиды, ссоры, выяснения отношений, разных размеров пакости. Хотелось немедленно выскочить оттуда, зажав нос. Иногда это были двери, за которыми открывались помпезно обставленные с претензией на роскошь помещения. Они напоминали Дэну о Помпеях. И хотелось бы узнать больше, но вулканический пепел времени слежался над этими воспоминаниями намертво. Порой лежавшая толстым слоем пыль была даже спасением, принося облегчение, приглушая боль, покрывая забвением лишения и трудности, которые пришлось пережить. Дэн трудился без устали, разгребая этот мусор, пепел и пыль. Но беспощадное время не щадит и память. В те дни ему стало понятно, почему память пожилых людей так странно работает - они помнят, как в босоногом детстве рвали малину в соседском саду, но не помнят, что ели сегодня на обед и обедали ли вообще. В их памяти просто нет больше места для новой информации, ей негде там приютиться, разве что в каком-нибудь пыльном углу. Но пыльные углы не любят даже воспоминания. Это было совершенно антинаучное объяснение, но видя эти захламленные дома памяти каждый день, ничего другого ему на ум не шло.

Правда, больше всего Дэна поражало не это запустение, а то, что воспоминания делились на группы. И самое центральное место всегда занимали не самые красивые двери. Сначала Дэн принял их за ценные для человека воспоминания, пусть и не самые лучшие и красивые, но важные. Но он глубоко ошибался. На самом деле это были незаконченные дела и события, которые уже нельзя было изменить. Какие угодно. Нерешенная задача. Недописанная работа. Неисправленная ошибка. Несказанные слова. Не сданный экзамен. Парень в трамвае, к которому так и не хватило мужества подойти, а ведь он улыбнулся и все смотрел вслед. Сидящий зимой на канализационном люке бомж, провожающий каждый день равнодушных людей таким же равнодушным взглядом. Скулящая на цепи за забором собака. Может, ей нужна была помощь? Все это не забывается, не прощается, не отпускается. Оно остается с нами навсегда и постоянно возвращается, возвращается и возвращается в старости, а порой и намного раньше, превращаясь в наихудший ночной кошмар. Потом Дэн научился отличать эти двери от остальных с первого взгляда. Это было легко. Двери к этим воспоминаниям никогда не светились и не становились прозрачными, но и никогда не запирались. Они были или приоткрыты, или хлопали, словно от сквозняка, или выглядели так, словно совраны с петель. Дэн научился эти сломанные двери находить, а Шейн ремонтировать– лечить. Первое время они с Шейном целыми месяцами работали вместе, порой без отдыха и выходных.