– Только сама я за свое любопытство и поплатилась!
– сказала гостья.

– Любопытство оно у кошки, а ты обворовать меня пыталась!
– зло прошипела бабка, наклонившись к гостье через стол.

– Господь с тобой, Дуся, говорю же тебе, не хотела я ничего брать, только посмотреть хотела. Убедиться, правду ли люди про то ожерелье говорят. Клянусь тебе, Дуся, только посмотреть! И бабка снова начала истово креститься.

– Ой, брось ты Вера, свои кресты накладывать. Давно ли ты в Бога то уверовала, коммунистка хренова? Люди. Правду. Не смешила бы уж!

– Но ты мне тогда скажи. Правда ли что есть у тебя ожерелье такое, что молодость дает?
– спросила Вера, ни разу не смутившись.

Купчиха откинулась на стуле и искренне разразилась глухим смехом.

– Шла бы ты, Вера, к себе, - отсмеявшись, сказала она зло, - а то сейчас доктор на обход придет, застанет тебя.

– Не застанет. Он к Липовой пошел, а это не меньше, чем на полчаса затянется, - невозмутимо возразила Вера Павловна, - Да хоть бы и застанет!

– А смелая ты!
– восхитилась она, - В глаза врать, да креститься при том. Очень смелая!

– Не врала я. Говорю тебе как есть. Воровать не хотела, только посмотреть. А что про ожерелье то спрашиваю, так ведь так и не видела я его. Скажи, Дуся, ведь есть оно у тебя? Не Господь тебя одарил, а ожерелье это, что от Лукавого, силу тебе дает вторую сотню лет жить?

И гостья, видимо, задав главный свой вопрос, замерла, боязливо глядя на хозяйку. Та раскрыла ворот халат, с любопытством разглядывая свою впалую грудь.

– Ты видишь на моей шее ожерелье?

– Не вижу, - искренне призналась Вера Павловна.

– Вот и я не вижу. А если и награждал меня кто чем, так разве что папенька богатырским здоровьем, да вшами нательными солдаты в госпитале, за которыми мне ухаживать довелось. А будь у меня ожерелье, то еще в голодовку после засухи в двадцать первом году я бы его проела, или во время коллективизации в тридцать втором его бы за любую еду сменяла, а не зубов своих лишилась подчистую. Если и это тебя, дуру, не убедило, то скажи, где бы я укрыла драгоценности, про которые все вокруг, даже ты, знают? А? Где?

– Так в комоде бы и укрыла!
– удивилась Вера Павловна очевидности объяснения, - Ты ж с этим комодом не расстаешься не зря.

– Не расстаюсь. Верно. Только уж больно приметный у меня комод, чтобы в нем драгоценности прятать. Да что я с тобой вообще-то толкую!

И она махнула на бабку рукой и полезла в карман за сигаретой.

– Складно Дуся ты говоришь, - заметила ехидно Вера Павловна, - Да только в том-то и фокус, что ожерелье то простое, а не драгоценность какая. Из простого стекла сделано.

– Ммм, вон в чем секрет, значит, - сказала Евдокия Николаевна, выпуская струйку дыма через уголок рта, - Что ж ты себе такое сама не сварганишь? У нас стекла этого после замены окон у завхоза в сарае пруд пруди. С ног до головы ожерельями можно увешаться. Главное не порезаться только насмерть, когда нацеплять будешь, а там глядишь, как раз с ним лет сто и проживешь.

– Ладно, пойду я и правда!
– никак не отреагировала старушка на сарказм, закашлялась и бодро встала, - А то насидишься здесь у тебя в дыму и одежду провоняешь, и легкие еще потравишь. Я тебе, кстати, гостинец, под стать и принесла, - сказала Вера Павловна, доставая из кармана пачку сигарет, - Чуть не забыла.

Купчиха снова хрипло засмеялась, глядя на новую синюю пачку в прозрачной пленке с наклейной сверху акцизной маркой.

– Медиум, значит! Да, только я покрепче курю, - сказала она вместо спасибо, когда дверь за поспешно удалившейся гостьей уже закрылась.

Выкинула недокуренную сигарету в окно, подошла к комоду, открыла верхний ящик и бросила туда подарок. Погладила вырезанные по центру ящика буквы, тяжело вздохнула и только после этого закрыла комод и вернулась на свое место у окна.

Дэн все это время не отрываясь наблюдавший за старушкой, опомнился, что можно было узнать больше, пока они говорили, сконцентрировался... и на появившемся перед ним Экраном бабкиной памяти увидел то, чего никак не ожидал увидеть. Два ярко-зеленых попугайчика с красными клювами в большой ажурной клетке.

Картинка с попугайчиками еще не успела смениться, когда в кармане у Дэна завибрировал телефон. Пришлось ретироваться. Только оказавшись в своей комнате, он увидел, что звонок был от Арсения.