Он через край и спросил:

– Чего худо?

Пашка тяжело вздохнул, улегся навзничь и сложил руки на груди так, как их укладывают покойникам.

– Настолько плохо?

– Угу!

Фриц почесал острый нос:

– Пойдём, курнём что ли?

Пашка только вздохнул.

– Семён, - позвал Фриц дневального, - мы пойдём, покурим.

– Да валите уже скорее! А то ребят перебудите!
– парень тот был совестливый и дежурил честно, на посту никогда не дремал, и привычка у него была коробок спичек в руке вертеть.

– Спичек дай, - протянул немец.

– На, подавись!
– коробок полетел в Пашку.

Тот еле успел его перехватить. Сапоги хлюпали на босых ногах. На улице было свежо. Фриц чиркнул спичкой и с удовольствием прикурил. Пару раз затянулся и протянул сигарету Пашке. Тот дрожал, то ли от ночной прохлады, то ли от нервов. Зубы стучали, как не пытался их унять. Даже глубокая затяжка не помогла.

– Расскажешь?
– спросил Фриц, принимая сигарету обратно.

– Не могу, - Пашка пожал плечами, - Хотел бы, но не могу!

– Всё так плохо?

– Если мне не сбрехали, то всё гораздо хуже, чем ты можешь себе представить!

– Комитет?

– Эти тоже!

– Может в бега?
– Фриц протянул окурок, как раз на последнюю затяжку.

– И куда податься? Уголовники не примут! Охота им с комитетом вязаться, - Пашка затянулся, да так основательно, что подпалил пальцы, - Вот чёрт!

Звездочкой улетел окурок в кусты.

– Да, комитет не милиция. От него долго не побегаешь. Может за бугор?

– И кому я там нужен? Без языка, без денег, - Пашка вздохнул, - Да и мать жалко. Её при таком раскладе в покое не оставят. Значит, выхода у меня нет. Придется подвязаться на это "особо ответственное задание".

– Может, хоть намекнёшь о чём речь?

– Что я баба, чтоб язык за зубами не держался? Обижаешь! Сказал нельзя, значит нельзя!

– Ладно, ладно! Не кипятись!

– Пошли спать! Утро вечера мудренее!

...

С момента как генерал отбыл, предположительно в Москву, прошло около двух недель.

Жизнь в части шла обычным порядком. Наряды, дежурства, построения. Пашка расслабился, решил, что там наверху про него забыли и всё переиграли. Успокоился. Начал Фрица подбивать, чтобы тот с новенькой медичкой его познакомил. Немец, которому тоже приглянулась хорошенькая девчонка, отбивался, как мог.

Под вечер полковник ураганом ворвался в казарму. Лично. Подскочил к койке, где Пашка начищал ремень. Суетливо огляделся и приказал тихонечко так:

– Собирайся, - он ещё раз огляделся, - за мной, быстро!

Пашка жалобно посмотрел на командира. Взгляд полный укора или мольбы.

– И не смотри на меня так, - прошипел тот, - Я действительно ничего сделать не могу.

Пашка только вздохнул, потянулся за гимнастёркой. За две минуты он полностью оделся и собрался.

Лихо заломленный синий берет, вещмешок через плечо и фирменная ухмылочка. Он не собирался так просто сдаваться.

– Пока ребята! Не поминайте лихом!
– рявкнул он, - Мы ещё повоюем!

– Отбываешь?

– Ага!

– Удачи тебе!
– вся казарма бросилась прощаться с ним.

Кто обниматься, кто просто руку пожать. Последним подошёл Фриц. Он протянул руку. Пашка крепко пожал её и сам полез обниматься.

– Уверен, ты их там всех научишь нашу родину уважать. Покажи им Кузькину мать. Пусть подавятся! Повезёт - вернёшься. Меня обязательно разыщи. Адрес помнишь?
– белобрысый немец прищурился.

– Помню, - ответил Пашка, - А ты к тому времени имя смени. А то как-то не солидно звучит Фриц Рафаэльевич Разбамбетов.

Ребята прыснули.

– А мне нравиться!

Полковник нетерпеливо притоптывал у порога:

– Ну, всё попрощались? Пошли, тебя ждут.

...

Его действительно ждали. Ждали с нетерпением. Двое здоровяков в штатском у КПП лихо подхватили его под локти, и впихнули в чёрную волгу. Не дали с командиром по-человечески попрощаться, слово сказать.

Взвизгнули новенькие шины, и машина рванула с места. Придавленный с обеих сторон молчаливыми спутниками, с вещмешком на коленях Пашка чувствовал себя той самой сельдью атлантической из жестяной банки. А волга неслась вперед.

Когда они вылетели на трассу, тот, кто сидел рядом с водителем обернулся. "Лицо молодое, а седой!" - удивился Пашка.

Глаза с хитрым прищуром. Он смотрел на Пашку, не мигая, лишь поморщиваясь, когда подбрасывало на откровенных ухабах. Когда влетели в лесополосу, заговорил. Голос у него оказался не менее странным, шепеляво свистящим. Говорил громко, чтобы перекрыть гул мотора.

– Майор госбезопасности Владимир Пересвет, - присвистнул, - Ты теперь у меня в команде числиться будешь. Понял?