Шрифт:
– Скромный слуга предугадал мудрый приказ госпожи.
Леди Чийомэ прищурилась, но промолчала.
Миэко, не выглядя скромной, выпрямилась.
– Я знаю о ядах больше всех в Полной Луне. Я лучше всего подхожу для лечения Такеда-самы.
– Не отводя взгляда от Миэко, Чийомэ пробормотала Братишке, что был перед ней:
– Мальчик там?
– Да, госпожа.
– Иди с ней туда. Мальчика отошли. Проследи, чтобы ничего не случилось.
Братишка коснулся лбом пола.
Чийомэ-сама оперлась на локти, глядя на Миэко.
– Не делай глупостей, девочка.
Миэко поклонилась свободнее и выбежала из двери, Братишка старался не отставать.
«Я знаю о ядах…»
– Рисуко! – крикнула леди Чийомэ.
Ноги несли меня к двери. Я знала, что нельзя оставлять Миэко с Масугу-саном, ведь она уже угрожала его убить. Умереть от яда самурай не мог. Масугу-сан умереть…
Моргнув, я повернулась к госпоже, опустилась на колени и поклонилась, коснувшись подноса с грязными тарелками.
– Расскажи Ки Сану о случившемся. Пусть… он поможет в лечении Масугу. Скажешь, что можешь ему помогать, если понадобится.
Вскочив на ноги, я бросилась на кухню, замерла, попыталась повернуться и поклониться, а потом побежать, но споткнулась, поднос и миски полетела в воздух. Несколько разбилось. Я попыталась поднять их, и Чийомэ-сама проревела:
– Брось тарелки, балда. ИДИ! – я выбежала, слыша ее рычание. – Остальные остаются здесь.
29
Обязанность
– Полынь! – прорычал Ки Сан, вытаскивая крошечные пилюли из травы. – Могуса! Старики говорят сжигать такое каждый год, да?
– Да, - сказала я. Руки дрожали. Я надеялась, что Братишки следили за Миэко. – На Новый год. Одна пилюля…
– …на один год, да, да, - он глубоко вдохнул. – Зажги эти и держи у его пяток, слышишь? Пока не проснется. Вскрой мозоли, если нужно будет. Не останавливайся, пока не проснется.
– Да, Ки Сан.
Он схватил миску маринованного имбиря.
– Помаши этим под ее носом.
– Ее?
– Его! Его носом! – он, казалось, бросит глиняной миской в меня. – Не беси меня, девчушка.
– Да, Ки Сан-сан, - я забрала имбирь и прижала обе травы к животу.
– Иди, - он повернулся к котелку с водой на огне, она закипала. – Я буду, как только приготовлю настой.
– Да, Ки Сан-сан.
– Иди!
И я пошла. Разум не покидал недавний сон об отце, танцующим, как Миэко, и ссора, которую я подслушала, и звук падающих тел солдат Имагавы на татами. Я знала, что Миэко была убийцей. Она казалась милой и грациозной, даже доброй ко мне, но ее учили забирать жизнь. Я не могла отдать ей жизнь Масугу-сана.
Снег перестал идти, тучи расступились, и утро было ясным и очень холодным. Я бежала по покрытому снегом двору, держа имбирь и полынь так нежно, как только могла дрожащими пальцами.
Старший из Братишек стоял у входа в гостевой домик, словно статуя на входе в храм Будды на Сосновом берегу. Его ноги были широко расставлены, а рука лежала на рукояти меча. Хотя выражение его лица было спокойным, смотрел он с яростью.
– Я п-принесла травы для М-масугу-сана, - он не отошел, и я добавила. – От Ки Сана.
Его лицо не смягчилось ни на йоту, но он отошел и отодвинул дверь для меня.
Внутри творился хаос. Ширмы валялись, татами лежали не на местах, посреди пола оказалась ваза. Я начала поднимать ее, но поняла, что у меня уже полные руки, и что у меня есть задание важнее, чем уборка в комнате лейтенанта.
Другой Братишка стоял у входа в спальню с отвращением на обычно теплом лице. Я услышала стон из другой комнаты и тихое пронзительное ругательство.
– Скрывать все! Я говорила, - рычал высокий голос, и я убедилась, что это могла быть Миэко. – Игры с куноичи приносят лишь боль. Я говорила!
Я хотела броситься на помощь Масугу, но страх приковал ноги к полу.
Лейтенант издал стон, и Миэко прокричала:
– Нужно было выпить все, идиот! – и пропажа – бутылка сакэ – вылетела из дверей и разбилась о стену над головой Братишки. Впервые за все время он дрогнул.
Теперь мои ноги освободились. Я вбежала в комнату, все еще прижимая лекарства к животу, готовая защищать Масугу.
Лейтенант лежал на матрасе, глаза были открыты, но ничего не видели, а лицо блестело от пота. Миэко тоже вспотела, но его лицо было бледным, ее же – необычно красным. Ее волосы, что обычно были уложены, свисали растрепанными прядями. Она напоминала медведя. Злую медведицу.