Я чувствовала себя как в первый день, когда шла, спотыкаясь, рядом с ее паланкином, покидая деревню, дом и свою жизнь.

* * *

Мы прошли по большому залу, где был только Аимару, стоял у лестницы, ведущей в комнаты Чийомэ-сама, переминаясь с ноги на ногу. Его обычно веселое лицо было мрачным и тревожным. Он отвел взгляд от меня, когда мы приблизились.

– Щенок может идти охранять гостевой домик, - рявкнула леди Чийомэ, кивнув на Аимару. – С Миэко и Ки Саном у Масугу ничего страшнее не случится. Вы двое, - она махнула Братишкам, - следите за всем тут внизу. Не хочу, чтобы нам… помешали, - она пошла по лестнице. – Идем, Рисуко.

Я последовала за ней. На половине пути я обернулась. Братишки стояли лицами к дверям. Я глубоко судорожно вдохнула, развернулась и поспешила наверх.

Когда я вошла в комнату леди Чийомэ, она уже сидела на коленях за столиком и смешивала в мисочке чернила. Я замерла на пороге с одной ногой в воздухе, вспоминая прошлый визит в ее комнату, от этого меня сковал холод льдом.

– Куда проще идти по лестнице, чем лазать по стене, да, моя Рисуко? – сказала Чийомэ-сама не оторвав взгляда от того, что она писала. – А если тебя пригласили, нет смысла прятаться. И стоять на пороге.

Я шагнула вперед и опустилась на колени перед столом.

– Чийомэ-сама, - сказала я, пытаясь сдержать дрожь в голосе, - ваш скромный слуга никогда не тронул бы Масугу-сана, не полез бы в его комнаты или…

– Знаю, - сказала она и издала сухо смешок. – Еще один скромный слуга. Как мне и надо.

– Да, Чийомэ-сама.

– Кано Мурасаки, - обратилась она ко мне без смеха и официально, - ответь: зачем ты здесь?

– В… вашей комнате? – она подняла подведенную бровь. – О, я здесь, потому что вы хотели, чтобы я стала жрицей, Чийомэ-сама.

– И?

– И… куноичи.

– И что же, Кано Мурасаки, такое куноичи?

– Куноичи… - я видела, что она пишет слово, которое писала в первый день в Сосновом берегу, кисть скользила по бумаге. – Куноичи – женщина, обученная убивать, Чийомэ-сама.

Она тихо хмыкнула.

– Близко, - из-под стола она достала длинный красный шелк с белым краем – пояс посвященной. – Красный – свадебный цвет. Белый – цвет смерти. Мико замужем за тем, что не может умереть. Куноичи замужем за ее долгом. И смертью, - она протянула мне пояс. Я в ужасе смотрела на него.

Она фыркнула и бросила шелк на пол передо мной.

– Начну с того, что я не вижу тебя, копающуюся в гостевом домике. Это не в твоем стиле, - она склонилась, пронзая меня взглядом. – Во-вторых, я видела твое лицо, когда ты заметила стихотворение. Или ты величайшая лгунья, а я встречала многих лжецов, юная Кано, или ты не была внутри этих комнат ни разу до этого, а их обыскал неуклюжий демон-лис дважды прошлой ночью. Закрой рот, девочка. Ты как лягушка, что ждет мух.

Я закрыла рот, но не смогла опустить взгляд, хотя должна была.

– Подними пояс, Рисуко, - голос леди Чийомэ, как для нее, был теплым.

Я посмотрела на него.

– Надень пояс посвященной, Кано Мурасаки, - сказала Чийомэ-сама.

Пальцы услышали приказ и послушались.

Когда пояс был завязан на моей талии, леди Чийомэ вздохнула и сказала:

– Твой отец…

Я не осмелилась поднять голову.

– Мукаши, мукаши, давным-давно, когда ты была еще дитем, в долине неподалеку прошло великое сражение. Мой муж командовал тяжелой кавалерией Такеда-самы у острова Междуречья. Они давили на Уэсуги и их союзников, выгоняя их из провинции Темного письма. Боролись только отряды, что возглавлял союзник Уэсуги, лорд Ода.

Я подняла голову.

Леди Чийомэ смотрела на меня, но видела что-то другое.

– Твой отец… Кано Казуо столкнулся мечом к мечу с Мочизуки Моритоки на поле боя. Кано Казуо победил, - ее глаза снова видели меня, но в них были слезы. – Хотя мой муж проиграл, Такеда в тот день победили. Уэсуги и их союзники были разбиты, - она всхлипнула и отвела взгляд. – И когда прибыли новости, когда Ки Сан вернулся и сказал мне, я едва могли выйти из этой комнаты. Однажды слуги пришли и сказали мне, что приближается одинокий самурай на коне. Его мечи были привязаны к спине коня, но они беспокоились за мою безопасность. Я сказала открыть ему ворота. Я о своей безопасности не заботилась.

Я ждала, когда она продолжит.

– Это был, конечно, твой отец. Он сказал, что сожалеет о моей потере, и что мой муж погиб с честью. Что ему было почетно сражаться с ним. И то… поле боя не было местом для чести.

Я поняла, что по моим щекам текут слезы.

– Я поговорила с ним немного. Он говорил о тебе, о своей семье. И как, забрав жизнь моего мужа, он почувствовал, что забрал ваши жизни.

Звук вырвался из моего горла. Я и не понимала, что издаю его.

– Я напомнила ему выказывание Будды: «Вся жизнь – печаль. Все живое умирает. Один и тот же лес порождает тигра и лань. Те, кто убивает, и кого убивают, одинаковы».