– Заткните рты, парни! Я тут почиваю, между прочим, - грозно рявкнул на поднявших шум стражников сумасброд.

Те как-то сразу поникли, скуксились, не алкая вступать в перепалку с коренастым охотником.

– Лампадки затушите, - преисполнившись наглости, бросил с лежака Филлиан.

Садрийские ратники недовольно заворчали, выразительно переглядываясь, один из воинов постарше шепнул что-то уряднику. Одначе вислоусый командир принял решение не нагнетать обстановку и исполнил повеление острослова.

Дрогг смежил веки. Его нисколько не беспокоили тихий шелест людских голосов и стук посуды, но сон как обычно наступал натужно, с неохотой. Он несколько раз слышал скрип двери, верно, кто-то из стражников бегал справить нужду. Единожды, грохоча сапогами и во весь голос кляня гнусного хозяина, потчующего ненаглядных гостей всякой дрянью, протопал наружу Звероборец.

В ожидании куда-то запропастившегося сна орк невольно шевельнулся.

– Я слежу за тобой, паскуда, - из угла, где разместились гномы, послышалось злобное шипение.

Наконец, перед глазами возникла подернутая сумраком пещера. Раздались тихие голоса, забрезжили бледные огоньки костров и факелов. Как обычно, ошалело вопя, в тихую обитель ворвались дверги. Однако нынче в ватаге карликов Дрогг узрел знакомые лица. Во главе нестройной толпы неслись рыжий Кьерн, пшеничнобородый Фендур и слуга мэтра Тарвиона. Заместо боевых кличей гномы вопили какую-то околесицу. Миррадец Грумо довольно визжал о том, что ему удалось раздобыть в хозяйском погребе бочонок славного эля. Рудой секироносец заявил в ответ, что рожденные в недрах Драконьих гор ничего не смыслят в истом пиве. Каштанововолосый не остался в долгу, поведав о том, что дверги пьют не эль, а мочу йети, как завещал им ихний достовеликий бог Сармин. Кьерн вознамерился было двинуть сородича бродэксом, но между разбушевавшимися карликами вклинился Фендур. Не прерывая перепалки, гномы продолжали разить орков, продвигаясь к колыбели Дрогга. И вот изгвазданные кровью подгорные жители нависли над крохотным орчонком.

– Прикуси язык, курва рыжая!
– продолжал грызню помощник алхимика.

– Ты кого курвой назвал?!- пуще прежнего взъярился рудой.

Мерцающее ранжевым в свете костров и факелов полукружье лезвия метнулось в сторону головного убора с фазаньим пером. Подмастерье кавалера Ордена Ребиса явил завидное проворство. Миррадец поднырнул под несшееся сбоку острие, с разгона врезавшись в грудь рыжему сородичу. Топорище выскользнуло из руки Кьерна. Карлики повалились и, слившись в единый ком, начали кататься по полу пещеры. Фендур отбросил клевец и в попытке разнять схлестнувшихся плюхнулся на них сверху. Поднятый гномами гвалт сделался совершенно нестерпимым. Пробудившись, Дрогг беспокойно открыл глаза, он сызнова очутился в длинной хибаре, притулившейся на краю заимки Гарипа Добродела, но крики мутузящих друг друга подгорных жителей никуда не делись, наоборот сделались громче и отчетливее, ибо к ним присовокупились пронзительные вопли, плач и заливистый лай собак.

Внутри дома, где ночевали гости, также поднялась суета, взволнованно перекликаясь, воины спешно выбегали наружу. Предположив, что на хутор совершено нападение, орк молниеносно вскочил на ноги и, схватив копье, споро, ровно выпущенная из лука стрела, проскочил в распахнутую настежь дверь.

Во дворе толпились жители заимки, со всех сторон к находившийся посреди селения небольшой площади мчались люди, на лицах - печать беспокойства, глаза поблескивают страхом.

Из соседнего с гостевой лачугой овина, торопко натягивая штаны, выскочил обнаженный по пояс Морнингер, позади него в черном проеме входа показалась испуганная смазливая мордашка молоденькой девицы.

В усеянное редкими звездами темное небо фонтаном били обрывистые крики. Осторожно протиснувшись сквозь ряды селян, Дрогг узрел то, что взбудоражило хутор.

Подле опрокинутого бочонка в луже вытекшего на землю содержимого, вцепившись друг другу в бороды, кувыркались рыжий Кьерн и каштанововолосый Грумо. Мокрые, извалявшиеся в грязи подгорные жители походили на взъерошенных после дождя воробьев. За катавшимися соплеменниками лихорадочно носился Фендур, в бесплодных тщаниях прекратить свару пшеничнобородый попеременно отвешивал тумаки каждому из дерущихся. Время от времени разнять схватившихся карликов пытался кто-то из хуторян, стоило только кому-либо из людей приблизиться, как ползавший по земле комок починал неистово огрызаться ударами тяжелых сапог и кулаков. Вокруг сражавшихся гномов, жалобно стоная и потирая ушибленные места, распласталось уже с полдюжины местных.

Над всей этой сумятицей гремел зычный хохот Филлиана. Сумасброд стоял в двух шагах от орка и, ухватившись за живот, сотрясался в приступе безудержного смеха. Сбоку от Звероборца, воздев очи к темному небу, горестно причитал Гарип Добродел.

– Я требую прекратить бучу!
– тонко завизжал комендант Нарлаха.

Вопль барона не возымел никакого действия.

– Остановитесь или я велю вас повесить!
– продолжал надрываться дворянчик.

Увлекшиеся потасовкой коротышки не замечали буйствовавшего отрока. Руки юного рыцаря рванулись к поясу, но не обнаружили там привычных ножен. Озадаченно хлопая глазами, Морнингер помчался к тому сараю, из коего только что появился.

Тем временем на крыльце хозяйского дома, возникла худая согбенная фигура в сорочке до пят и высоком белом колпаке.

– Ох! Ужас-то какой творится!
– возопил в деланном испуге мэтр Тарвион.
– Грумо родной, где твои манеры?! Кто ж себе такие выходки позволяет?!

С удивительной для его возраста и сложения прытью милорд алхимик слетел по ступенькам и, прошмыгнув между хуторянами, возник подле борющихся карликов.

– Хватит! Хватит, Грумо! Отпусти бороду почтенного господина!
– кавалер Ордена Ребиса кружил рядом с подгорными жителями, разумно не пытаясь растащить их.