понять, почему мои силы не работают в собственном доме. И я освободился от тебя… Я

должен был быть в порядке. Но каждую ночь я приходил в свою квартиру, где ждало

маленькое отродье, а мои силы уменьшались и исчезали. Ты думал, что я никогда не

пойму? Думал, я настолько глуп?

Я перестал дышать, слушая его.

— Нет, — говорю я, а ужасная ночь, которую я пытался забыть, возникает у меня в

памяти. Я так ненавидел ее за то, что она манипулировала Саймоном. И мной.

Шарлотта смотрит на меня как на незнакомца. Я пытаюсь унять возрастающую

панику.

— Нет, — еще раз говорю я. — Ты придумываешь, Джул не…

— То есть, ты никогда не спал с Кирой? — требовательно спрашивает Саймон, и я

вздрагиваю.

Эти слова, сказанные вслух, кажутся слишком реальными. Я хочу, чтобы это было

невозможно. Чтобы в ту ночь ничего не случалось.

— Скажи мне правду! — кричит Саймон.

Мой голос звучит тихо по сравнению с его.

— Раз, — сглатываю, — только один раз.

— Одного раза достаточно, — отрывисто говорит Саймон. — Ты хоть имеешь

представление о том, что сделал? Я провел исследование. Я знаю пророчество.

Рожденный абсолютной властью и бессилием, — он смеется, и эхо проносится по всему

атриуму. — Это твоя девчонка. Монстр из всех монстров. Если бы она была моей,

действительно моей, ничего этого бы никогда не произошло. Кира никогда бы не оставила

меня. Я никогда бы не украл зеркало у Габриэля Кацуро, а он бы не привез сюда своего

питомца Волка. Эндер бы не преследовала его здесь. А я бы не заставил Шарлотту

проходить через это, — он целует ее в лоб, но его улыбка остается жестокой.

— Саймон! — она отталкивает его, восклицая с ужасом и трепетом.

— Но всё это произошло, — Саймон смотрит на меня. — И это твоя вина. Я хочу,

чтобы ты помнил, что это ты разрушил мою жизнь, когда будешь смотреть на останки

своей.

— Саймон, — протестую я, но окна начинают плавиться, стекло стекает и

складывается в острозубчатую форму, плавающую в воздухе. Они плавают вокруг него,

создавая барьер из кристаллических ножей.

— Моя мать сказала тебе, где зеркало моего отца? — спрашивает он, продвигаясь

вперед. — Его шедевр, ведущий в Междумирье. — стеклянные ножи крутятся вокруг него.

— Отдай мне зеркало, и я, возможно, уйду по-тихому.

Я протягиваю руку, пытаясь оградить Шарлотту. Боже мой, она носит его ребенка.

Он сошел с ума? Я пытаюсь дотянуться до той части меня, которая держит учеников под

контролем, но ничего не происходит. Та же тяжесть, которую я чувствую с детства.

Тяжесть, которая подсознательно удерживала Саймона от его истинной силы, той части,

которой не место по эту сторону зеркала.

Он посмеивается над моей растерянностью.

— Я выработал иммунитет от Тейлоров за все эти годы, — рычит он, произнося

фамилию словно проклятие.

— Тебе нужно лучше тренироваться, если хочешь справиться с кем-то подобным

мне. А теперь давай посмотрим, — говорит он, доставая из кармана ручное зеркало с

серебряной оправой в виде лозы, — где твоя дорогая дочь?

Джул

Габриэль внезапно убрал руку от моего рта. Он достал из кармана какой-то пузырек

и бросил его через перила. Он разбился на полу у ног моего па… Саймона, начался

клубиться желтым дымом. Все трое закашлялись, оседая на пол, без сознания. Стекло,

кружащее вокруг Саймона, с грохотом упало на пол.

— Это заклинание? — спросила я.

— Или наука, — ответил Габриэль, — зависит от того, у кого ты спрашиваешь.

Сомневаюсь, что когда Шарлотта давала его мне, она думала, что станет той, на кого оно

будет направлено, — проговорил он, начав спускаться по лестнице.

Я нерешительно последовала за ним.

— Возвращаю его назад, — Габриэль забрал из рук Саймона зеркало, положив его

в карман своей куртки. Затем из другого кармана он достал небольшой свиток. Он

положил его в руку Тейлору, разжав его пальцы.