Кричу громко, но не терплю чужой шум.

У меня раскалывается голова от громких посторонних звуков.
– Джельсомино повернулась в толпе подруг.
– Девчонки, обед пропустим!
– произнесла, словно вихрь обрушила.

В зале завертелось, запищало, но приглушенно.

Джельсомино в интернате подруги уважали.

Толпа превратилась в бегущий ручеек.

Я, Флорика, и еще две новые подруги тащили с собой Ингрид.

– Несите её к котлу с компотом!
– в шикарной столовой повариха лет сорока сразу оценила ситуацию.

Мы ничего не поняли, но выполнили приказ.

Повариха два раза окунула голову Ингрид в котёл.

– Не помогает! Слишком глубокий обморок!

Мало каши ела!
– повариха поставила съедобный диагноз.
– Перенесла Ингрид к огромной чёрной кастрюле.

Опустила голову Ингрид в теплую овсяную кашу.

Через минуту из котла послышалось довольное чавканье.

Ингрид очнулась и всасывала в себя вкусную овсянку.

– Ожила! Марш за стол к своим!
– повариха сразу стала суровой!

Мочалкой вытерла голову воскресшей Ингрид.

Пинком отфутболила нашу подругу в сторону стола.

Я взглянула на тарелки, стаканы, вилки и ложки!

Подобного изобилия не видела даже на городской свалке.

Набросилась на еду, как на врага.

– Не переусердствуй в первый раз!

После голодания случится заворот кишок!

Не откачаем!
– соседка по столу предупредила вовремя.

Котлета застряла у меня поперек горла.
– По себе знаю, что хочется есть до умопомрачения.

Я до приезда в интернат три дня голодала!

За столом сразу влила в себя миску супа.

Спасибо доброй Хуаните Мюллер!

Она оглушила меня чайником с кипятком.

Иначе я бы объелась и умерла от разрыва селезенки!
– соседка отщипнула от хлебушка корочку и медленно жевала.

Я постаралась следовать совету новой подружки.

Пересиливала себя, стискивала зубы до скрежета.

Но всё-таки перебрала в несколько раз разумную норму.

После обеда в бреду дошла до своей кровати.

Упала и стонала от обжорства - так корова катается по весеннему лугу.

Меня до вечера не трогали и не тормошили.

Флорика Бубнова хрипела на верхней полке.

Она тоже обкушалась куриных котлет.

Ингрид выла на кровати в соседнем ряду.

Мы выжили после обеда, но страдали.

До ужина пришли в норму и выздоровели.

Кушали не столь жадно, но много.

Вечером большинство девочек покинуло казарму.

Я плюнула на условности и заснула.

Проснулась в двенадцать часов ночи.

Вспомнила драку со сверстницами и проявила осторожность.

Вместо себя в кровать уложила стопку книг с соседней тумбочки.

Залезла под кровать и стала ждать убийцу.

Но сон оказался сильнее, чем моя воля.

– Афродита! Что ты делаешь на полу?

Собираешь пыль для исследований?
– Ингрид щипала меня за мочку левого уха.

– Я слышу тебя, значит, меня не убили!
– поднялась.

Отбросила край хрустящей свежей простыни.
– Верхняя книга на подушке пробита ножом.

На месте книги должен был быть мой череп!
– пояснила замершим Флорике и Ингрид!

Вытащила свой стул на середину прохода.

Забралась на него - так политик поднимается по лестнице.

Сказала с дикой девичьей злостью.

Она душила меня, словно коса Паулины.

– Дорогие мои подружки по интернату!

Ночью меня хотели коварно и трусливо убить.

Можете продолжать бессмысленные попытки.

Если вы хотите войны, то получите её.

Не думайте, что я сдамся без крови!

Вспомните, что я вчера сказала Паулине!

Дерутся только мальчики, даже, если они - девочки!

Во время драки нежная красавица превращается в мужчину!

– Афродита! Я же предупреждала тебя вчера!

Не ори!
– с дальней кровати раздался голос Джельсомино.

У меня хватило ума выскочить из здания.

За мной ринулись остальные девчонки.

Криком Джельсомино вышибло входную дверь.

Мы переждали пять минут, пока осядет пыль.

С осторожностью кошек вошли обратно.