У меня не будет личной жизни.

Но лишь бы кормили каждый день...

Я прикрыла ладонями всё, что можно.

Пробежала в кабинку и включила воду.

На меня полилась ржавая вонючая желтая жижа.

В пустыне на Юге вода ценится очень дорого.

После душа я стала ещё грязнее, чем была.

Обтерлась полотенцем и завернулась в него, как мумия.

Вернулась к складу и дрожала от страха.

Ощущала под ногами бездну смерти.

В любой момент электрический разряд мог ударить снова.

Думаю, что в шокерах предусмотрена и смертельная доза.

– Остался только пятьдесят четвертый размер!
– кладовщик выложил передо мной мятую форму на великана.

Юбка, гимнастерка и блузка пропитаны кровью.

От одежды смердило старой могилой.

В дырки можно просунуть кулак!

– Труп Гельмута Иглесиаса пролежал на солнце пять дней!

Гельмут всегда одевался в женское бельё!
– Кладовщик пояснил с мстительной улыбкой.

Он не простил мне недавнее оскорбление.

Я стояла между двух огней.

Снизу в пятки ударит болезненная молния.

Сверху на меня обрушится одежда с трупа великана.

– У меня размер тридцать восемь!
– проблеяла безнадежно.

Признанием вызвала душераздирающий смех кладовщика.

Напрасно я обидела толстяка на службе.

– Мистер, военный!

Я спляшу перед вами матросский танец Apple!

Перед прохожими я танцевала за мелкую монетку или за кусок хлеба.
– С грубости перешла на лесть.

Не представляла себя в мешке для трупа.
– Надеюсь, что после моего танца найдется одежда, достойная меня!

– Танцуй! Унижайся! Замаливай свои грехи перед доном Кастильо!
– парень преобразился.

От его красного лица повалил клубами пар.
– Мой дед Амбросий три раза вокруг света ходил.

Во время четвертого похода его без соли съели каннибалы.

Перед дедом Амбросием плясали горы и моря!
– Кастильо в запальчивости ударил себя кулаком в грудь.

Раздался треск ломающихся костей.

Кастильо закашлялся густой синей кровью.

Если кладовщик умрёт, то я не получу желанную новую форму.

– Pick some apples off my tree,

Pick some apples off my tree,

Pick some apples off my tree,

Pick them all for you and me!
– я кривлялась в танце, одобренном Уставом морской службы.

Когда выступала на улице, то военные приходили в восторг.

Понравится ли мой спектакль кладовщику Кастильо?

Притоптывала, взвизгивала, размахивала руками.

Два раза нечаянно роняла полотенце на опасный пол.

Надеялась, что позор останется между нами.

– Афродита! Что ты делаешь?

Впрочем, мы тебя понимаем, подружка!

Сами плясали за миску помоев!
– Ингрид и Флорика появились за моей спиной неожиданно.

– Танцую ради новой военной формы.

Не желаю ходить в одежде пятьдесят четвертого размера, снятой с разложившегося трупа!
– смутилась, но засунула неловкость на самую далекую полку.

Голодная девочка имеет право на один танец.

– Рассмешила! Развеселила до грыжи, Конфитюр!
– Кастильо захлебывался в хохоте.
– Не танец, а - конфетка!

Пока ты танцевала зажигательно, я вспомнил, что на складе случайно завалялась новая форма тридцать восьмого размера.
– Кастильо протянул мне свежую, пропахшую текстильной фабрикой, форму.

Я вежливо поклонилась в пояс.

Вернула полотенце и переоделась в новенькое.

Флорика и Ингрид завистливо вскрикнули.

Я затянула ремень и помахала всем ручкой!

Отправилась в казарму старшего школьного возраста.

Открыла дверь и застыла в немом удивлении.

Огромный зал заполнен двухъярусными кроватями.

На кровати - матрас, подушка, одеяло и простыня.

– Я думала, что придется спать на полу на гнилой черной соломе!
– произнесла с восторгом вслух.

Девочки сразу обратили на меня внимание.

Воспитанницы от четырнадцати до шестнадцати лет.

– Афродита Конфитюр, добро пожаловать в наш дружный девичий коллектив.

Мы своих не обижаем!
– ко мне подошла Паулина.

Девочка с косичками, с которой мы поругались несколько минут назад.
– Афродита, прости меня за дурной тон.