Мы молчали, придавленные тишиной и запахом крови.

– Константин Пуччини!
– усатый дяденька устал.

Он с трудом ворочал длинным лиловым языком.

Руками запихивал его обратно в рот.

– Ногами я не дерусь! Книжки не читаю!
– Константин смущенно улыбнулся.
– С ума не схожу!

Не знаю, о чем говорить с побитыми членами комиссии!
– Он ушёл в легенду.

Время приближалось к калорийному обеду.

За дверью слышался жизнерадостный смех.

Константин танцует перед палачами садистами?

Наконец, он вышел с приклеенной улыбкой.

Вопросы горохом посыпались на его голову.

– Ты сначала вошел к ним в доверие, а потом задушил?
– вопрос от Флорики Бубновой?

– Выпил кровь невинных судей?
– Ингрид Давинчи вытерла кровавые слёзы.

– Срезал скальпы на память об интернате?
– ничего лучше для вопроса я не придумала.

– Нет! Я не садист первой категории!
– добродушный намёк на нас!
– Сначала судьи ползали у меня в ногах.

Умоляли пощадить их и сразу убить, чтобы не мучились.

Я сказал, что никогда никого не убивал и не собираюсь.

Жизнь прекрасна в своём многообразии.

Бедняк на мусорной куче не менее счастлив, чем богач на мешке с золотом.

Солнце светит над всеми одинаково.

Оно дарит ласковое тепло зверям, рыбам, птицам, зомби, нищим и богатым.

Постепенно судьи успокоились до состояния теста.

Даже начали наглеть и борзеть в рамках приличия.

Они спросили, чем я на улице отбиваюсь от бандитов.

Я ответил, что обожаю ножи из титановой стали.

Но ни разу никого не обидел ножом.

Пугаю бандитов выверенными точными движениями.

Срезаю пуговицы со штанов и рубашек.

Разрезаю шнурки на миллионы кусочков.

Иногда отсекаю мочки ушей для моей коллекции.

Я живу в бараке под железнодорожным мостом.

На стену приклеиваю уши своих мучителей.

Судьи сразу залезли под стол и устроили кошачий концерт.

Они мяукали в предсмертном ужасе.

Я успокоил, сказал, что ножей при мне нет.

Ножи остались на помойке, когда меня агенты били резиновыми дубинками и глушили током.

– Афродита Конфитюр! Получите, пожалуйста, ваш приговор!
– Усатый снова пригласил меня в комнату пыток.

– Опять бессмысленная безысходная драка?
– я кометой ворвалась в кабинет.

На стенах краснели пятна свежей крови.

Пол забрызган серыми мозгами и обильно залит кровью.

Шахматные фигуры валялись в листах из книги.

Члены комиссии при моём появлении задрожали.

Санта Клаус попытался выскочить в окно.

Женщина вовремя схватила его за бороду и ударила головой о стол.

– Вы показали изумительный результат в метании шахмат!
– бесполое существо опустило руку с арбалетом.

Оно полагало, что я стала безопасной, как сдувшаяся надувная лодка.
– Мы назначаем вас шахматисткой.

С этого дня, часа и минуты вы усиленно занимаетесь шахматами по всем направлениям.

Изучаете теорию и практику древней бесполезной игры.

Шахматы - напрасная трата времени.

Вместе с эндшпилями, миттельшпилями, комбинациями и позиционной игрой вы тренируете руку.

Мы назначаем вас метательницей шахмат.

Не подведите, нас, Афродита Конфитюр.

Времена сейчас сложные, голодные!

Воспитанники нашего интерната работают в различных нетрадиционных направлениях.

Например, никто не посчитает Паулину Подиум с косичками опасной!

– Мне её косы поперек горла встали!
– я прошипела зло.

Вспомнила вчерашнюю петлю на своей шее.

– Превосходно! Великолепно!
– Санта Клаус пальцем зажимал дырку в щеке.
– На солидные мероприятия допускают только без оружия.

Охрана обыщет Паулину, не найдет в ней ничего опасного.

Но они не знают, что косы мадемуазель Подиум намного опаснее, чем снайперская винтовка!
– судья пососал сломанный палец.
– Персефона Холодец шикарно метает камни из ремня.

За несколько секунд она в зале торжественных приёмов снимет ремень.

Зарядит его кокосовым орехом и метнет.
– Санта Клаус закашлялся кровью.

Булькал, словно кипящий чайник.

– Мы развиваем природные таланты нищих воспитанников!
– женщина перехватила слово, как нож. Выдернула из волос пешку.
– Иногда даже не приходится рвать пупок.