– Слышала-слышала, что мы открыли?
– гордо спросил Петя, когда позвонил мне в день публикации статьи.

– Слышала, поздравляю!
– искренне сказала я.
– Видела, что и твоё имя в статье есть!

– Да! Конечно, оно стоит последним в списке, но всё-таки стоит! Это так круто! Представляешь, вдруг мы с Андреевым открыли планету, где есть жизнь?

– Ты же сказал, даже неизвестно, есть ли там вода...

– Пока что да, мы не смогли понять... Но её средняя температура по нашим подсчётам составляет минус четыре градуса Цельсия. Однако мы ничего не знаем о наклоне оси, так что на экваторе может быть значительно теплее. Правда, вокруг своего солнца Росс 128 она оборачивается всего за десять дней, так что сезоны там маловероятны.

– Десять дней?
– удивилась я.

"Представляешь!" - думала я Алёне, но Ба оставалась равнодушной к любым новостям астрономии.

– Да! Круто, правда?
– радовался Петя.
– Раз она находится к своей звезде в двадцать раз ближе, чем мы к Солнцу, то и орбита пропорционально меньше получается.

– Потенциальная жизнь не сгорит на таком расстоянии?

– Не, в статье же сказано, что звезда Росс 128 - это красный карлик с массой в пятнадцать процентов от Солнца.

– Значит, скоро полетим на новую планету?
– улыбалась я.

– Да, в первом ряду! Прости, мне нужно бежать. Сама понимаешь, отмечаем публикацию!

За Петю я была искренне рада. Больше, чем когда-либо была рада за себя, потому что мечта Пети сбылась: он приехал в обсерваторию, о которой мечтал много лет и в первый же месяц стал частью крупнейшего научного открытия. У меня же никогда не было мечты, я никогда не грезила по ночам оказаться в Чили и корпеть над цифрами, выдаваемыми телескопом. Людям без заветных желаний остаётся лишь радоваться за мечтателей, чьи в прошлом несбыточные надежды стали реальностью.

За месяц, пока в обсерватории Ла-Силья дорабатывали статью, на нашей горе Тололо произошли изменения: к нам приехала новая группа американских учёных, в которой оказались и знакомые мне аспиранты КалТека. Среди них была молодая Изабель, изъясняющаяся с сильным немецким акцентом и почему-то предпочитающая вещи исключительно жёлтого цвета. Изабель сразу узнала меня и подбежала здороваться.

– Илона, это ты?
– помахала рукой Изабель.
– Из дома Айвери? Соседка Джанет?

– Да, это я, - улыбнулась я и пожала руку незнакомке, пытаясь сделать вид, что помню её.

– Мы с Джанет одно время вместе работали над нейросетями, - пояснила Изабель.
– Год или два назад я постоянно в Айвери тусила.

– А, точно!
– я хлопнула себя по лбу, изображая, что вспомнила.

"Спроси, зачем она здесь", - думала Алёна, в которой проснулся слабый интерес.

– Здесь тоже над нейросетями работать будешь?
– спросила я.

– Просто над ПО, - ответила Изабель.
– Как я поняла, до нейросетей вашей обсерватории ещё далеко.

Я жила здесь пару месяцев и едва ли могла назвать обсерваторию Серро-Тололо своей, но почему-то после подобного отзыва Изабель почувствовала себя ущемлённой. Да, в обсерватории были проблемы, но каждый учёный вкладывал душу в работу!..

"Помолчи, пожалуйста, - неожиданно вежливо и равнодушно сказала Алёна и продолжила усталым, но игривым тоном.
– И что она собирается менять в нашем программном обеспечении?"

– Ты собираешься что-нибудь... чинить?
– спросила я.

– Вроде того. Доктор Штейн написала, что у вас до сих пор проблемы с телескопом Виктора Бланко, да? Кажется, ваша команда не смогла устранить неполадки.

Давно я не интересовалась работой Якуба, в задачу которого как раз должен был входить ремонт главного телескопа. Ему на замену, очевидно, и явилась Изабель. Иногда я замечала Якуба бессмысленно прогуливающимся по вершине горы, пинающим булыжники со снегом и ругающимся по-польски под нос.

С появлением в обсерватории Изабель Алёна активнее включилась в социальную жизнь коллектива и заставила меня постоянно торчать с командой доктора Штейн, хотя я до сих пор должна была работать над неправильной галактикой с директором Смитом.

"Да вечером тебе всё посчитаю, - отмахивалась Ба, - иди к Штейн, у неё сейчас сидит Изабель".

И мне снова приходилось подчиняться Алёне и изображать интерес к исследованиям группы Штейн, к их многочисленным проектам о звёздах и кометах. Я, кажется, так профессионально имитировала увлечённость, что меня включили в исследование, проводимое их командой. И теперь мы с Алёной были вынуждены работать в два раза больше...

– Не ожидала, что окажусь в чилийской обсерватории, - говорила Изабель, когда мы обедали на улице рядом с телескопом Виктора Бланко.
– И не ожидала, что мы будем изучать тёмные пятна облака Оорта.

"Какого облака?" - думала я Алёне.

"Боже, как ты выживаешь в обсерватории без тривиальных знаний?" - вяло возмущалась Ба.

Оказалось, что облако Оорта - огромная сфера вокруг Солнечной Системы, являющаяся своеобразной границей нашей планетарной системы, но имеющая протяжённость в десятки раз больше, чем расстояние от Солнца до Нептуна или до Плутона, который уже давно никто не считает планетой. Сфера эта больше гипотетическая, чем реально существующая, потому что материя в ней пребывала в крайне разреженном состоянии. Проще говоря, там почти ничего нет, хоть и считается, что в облаке Оорта "зарождаются" каменные, ледяные и железные объекты вроде долгопериодических комет. Команда доктора Штейн пыталась найти "тёмные пятна" облака Оорта, то есть понять, есть ли на границе Солнечной Системы более крупные объекты, чем кометы.