Найудобнейшее же место для надзора за Софьей, а именно: прямо за ее спиной в следующем ряду, - никто и никогда теперь не занимал. И даже, если я припаздывал, то посягнувший на него моментально изгонялся. Ему просто и популярно объясняли, что это Иванова “броня”.

Природное обаяние, веселый нрав, начитанность, знание трех иностранных языков, а главное одноособное лидерство по учебе на курсе как-то уравновесили меня с моими именитыми однокурсниками.

Со мною стали дружить ребята и строить мне глазки наши видавшие виды девчата.

Но все мое внимание было сосредоточено на Софье Лещинской. Да и она все чаще и чаще исподтишка поглядывала в мою сторону.

Но, как я уже говорил, она меня не заводила. Ну тонкий девичий стан да ноги длиннющие. А грудь еще не очень большая: до конца не сформировавшаяся. Да еще и толстая, с руку, носа, как у школьницы. И маленькие сверху срезанные, как у дога, смешные ушки. Ну еще большие не глаза, а бездонная синь да аккуратный маленький носик, но боком которого до весны затаилось с десяток веснушек.

Вот и все. Вот вам и вся Софья Лещинская. Чему тут завести бывалого мужчину!?

Вот у нашей старосты сиськи что надо! (Что-то меня на больших грудях как-то заклинило. Может не жадничать и потратить сотню “зелени” на психоаппатика? Может это от того, что я искусственно вскормленный?!)

Да и вообще какая тут к черту любовь! Выспаться хотя бы раз вволю.

Сидение над учебниками, драяние по вечерам туалетов и два ночных обхода здания Академии сделают, честное слово, сделают из меня или лунатика, или импотента.

Я мечтал только о сне. И судьба сжалилась надо мною и подарила мне чудный сон. Но не запомнил я его.

И не по воле моей он выпал из моей памяти!

Но рукописи не горят, а любовь не тленна и волею судьбы возвернулась ко мне утрата.

Но это потом.

Пока же я продолжал следить за Софьей и ни чего подозрительного и необычного не замечал, а все уже давно произошло и я сам в этом был не мальчиком из массовки, а главным героем - любовником.

Но я этого не знал, а узнал совершенно по чистой случайности.

На тот судьбоносный для наших с Софьей отношений день всему нашему курсу была назначена встреча с известным политиком. Но ему буквально намедни в парламенте, когда он попытался защитить микрофоном скипера, кто-то из “политоппонентов” поставил бланш под глаз (Во был кураж!) и он читать нам лекцию просто не явился.

Каждому свое: политику “печать народовластия”, а нам незаполненное “окно” и праздник беззаботный лени вместо первой пары.

Последнее время сидение сзади Софьи стало подрывать мой имидж преуспевающего молодого человека и я слегка “поработавши локтями” я перебрался на соседнее с ней место.

Софья была не против. Я тоже. Но она по прежнему меня не заводила.

В общем было “окно” и мы бездельничали на пропалую.

Софья достала из своей сумочки пару увесистых бутербродов (один естественно для меня) и какой-то женский журнал и принялась разгадывать сканворды.

Мы были уже приятелями и я тоже сунул туда своего носа.

Наши голову были рядом. Я чувствовал слегка терпкий, но не назойливый аромат ее французских духов, ее грудь иногда касалась моей руки, когда она поворачивалась в полуоборота к своей, как я понял еще школьной подружке Рите. Иногда наши руки нечаянно переплетались, когда мы одновременно порывались перевернуть страничку.

Но.., как я уже неоднократно заявлял, это меня не заводило.

Да не заводило … пока наши с Софьей взгляды не вперелись в один и тот же квадрат сканворда с надписью: “Спартак” и многоточие.

“Спартак” - чемпион! “Спартак” - чемпион!, - проскандировали мы дуэтом и … вдруг удар молнии бросил нас друг к другу в объятия. И мы поцеловались неистово и нежно, как двое истосковавшихся возлюбленных после долгой разлуки.

Наваждение длилось лишь несколько мгновений и поцелуй прервался не успевши начаться.

Мы смущенно отпрянули друг от друга и ошарашено и с недоумением глазели друг на дружку.

Ты чего!?

А ты чего!?
– вырвался у меня невольно не джентльменский вопрос и Софья враз запаниковала и, схвативши сумочку и забывши свой журнал, рванула из аудитории.

Що впіймав облизня?!
– поинтересовалась вездесущая наша староста.

Д пошла ты…!
– вырвалось у меня в сердцах снова не английское выражение.

Да пошла бы, да не приглашают, - нагло пялились на меня блудливые глаза.